Анна сделала несколько шагов вперед, и дверь за ее спиной с тихим стуком закрылась, будто ее притворила невидимая рука. Полоска дневного света исчезла, и тьма сомкнулась вокруг нее, густая и почти осязаемая. Она замерла, прислушиваясь. Тишина была не просто отсутствием звука. Она была активной, живой субстанцией, давящей на барабанные перепонки. Это была тишина заброшенного склепа, усыпальницы, где время остановилось.
Сердце бешено колотилось в груди. Она судорожно сжала фонарик, который держала в руке, и больно вдавила кнопку. Луч света, резкий и белый, вонзился в темноту, как нож. Он был не утешением, а скорее инструментом, высвечивающим новые детали кошмара.
Луч пополз по стенам. Они были украшены темными деревянными панелями, но кое-где проглядывали обои с выцветшим, сложным узором – викторианские розы и завитки, которые теперь казались болезненными прожилками на коже дома. Анна медленно поводила фонариком, и луч выхватил из мрака огромное зеркало в тяжелой золоченой раме, висевшее напротив входа. Она подошла ближе.
Ее отражение было бледным пятном в запыленном стекле. Лицо – осунувшееся, с темными кругами под глазами, волосы – растрепанные и влажные. Но что-то было не так. Отражение казалось... запаздывающим. Когда она повернула голову, в зеркале это произошло на долю секунды позже. И выражение лица было чуть иным – не испуганным, а скорее отрешенным, пустым. Она моргнула, и ее зеркальный двойник моргнул уже после того, как она открыла глаза. По коже побежали мурашки. Она отвела луч фонаря в сторону.
«Воображение, – сказала она себе строго. – Усталость. Нервы».
Она осветила пространство дальше. Из прихожей вели несколько проходов: прямо – вглубь дома, направо – в какую-то темную комнату, налево – на массивную лестницу, ведущую на второй этаж. Лестница была широкой, с резными балясинами, но некоторые из них были сломаны, словно кто-то прошелся здесь в ярости.
Анна почувствовала, как холодный пот выступил на спине. Ей нужно было найти источник света. Электричества, судя по всему, здесь не было. Но может, остались лампы, свечи? Она решила осмотреть комнату справа.
Дверь была приоткрыта. Она толкнула ее, и та со скрипом отворилась. Луч фонаря выхватил просторную гостиную. Мебель была расставлена так, будто хозяева только вчера вышли: диваны и кресла, покрытые желтыми простынями, напоминали присевших отдохнуть призраков. На каминной полке стояли подсвечники с оплывшими свечами, а над камином висел портрет. Анна подошла ближе.
На портрете была изображена супружеская пара в одеждах конца XIX века. Мужчина с суровым, властным лицом и темными бакенбардами. Женщина – бледная, хрупкая, с большими печальными глазами. Они сидели рядом, но между ними чувствовалась пропасть. Взгляд женщины был устремлен куда-то вдаль, за пределы холста, в то время как мужчина смотрел прямо на зрителя с немым упреком. Анна прочла табличку на раме: «Джонатан и Изабелла Олдридж. 1887 год».
Так это и были они. Те самые Олдриджи. Хозяева этого места. Что с ними случилось? Почему они бросили свой дом? Или... не бросили?
Ее взгляд упал на маленький столик у дивана. На нем лежала книга в кожаном переплете. Пыли на ней было меньше, чем на других предметах. Анна открыла ее. Это был дневник. Первая страница была помечена 12 октября 1891 года. Почерк был изящным, женским.
«12 октября. Джонатан снова запирается в своем кабинете. Он говорит, что близок к великому открытию. Он хочет приручить само Время, сделать его своим слугой. Я боюсь его экспериментов. В доме стало холодно, и по ночам я слышу шепот в стенах. Мне кажется, дом не одобряет его замыслов...»
Анна с замиранием сердца перевернула страницу. Дневник Изабеллы Олдридж. Прямая связь с прошлым этого места. Она хотела читать дальше, но внезапный звук заставил ее вздрогнуть и выронить книгу.
Где-то наверху, на втором этаже, громко хлопнула дверь.
Звук был резким, окончательным, нарушающим мертвую тишину. Он эхом прокатился по пустым залам.
Анна застыла, вцепившись в фонарик. Она прислушалась. Ничего. Только стук собственного сердца. Может, это сквозняк? Но откуда ему взяться, если все окна закрыты?
Она медленно вышла из гостиной обратно в прихожую. Луч фонаря дрожал в ее руке. Она посветила на лестницу, ведущую наверх. Там царила непроглядная тьма.