Анна замерла на пороге, направляя луч фонаря в щель. Комната была небольшой, похожей на кабинет. В центре стоял письменный стол, заваленный бумагами и какими-то странными приборами, напоминающими старинные оптические инструменты – бронзовые телескопы, компасы с множеством стрелок, стеклянные линзы в латунных оправах. На стене висела карта звездного неба, испещренная пометками и стрелками. Воздух здесь пах пылью, старой бумагой и озоном, как после грозы.
«Кабинет Джонатана Олдриджа», – догадалась Анна. Того самого, который хотел «приручить время».
Осторожно войдя внутрь, она подошла к столу. Бумаги были покрыты сложными математическими выкладками и чертежами механизмов, смысл которых был ей непонятен. Но на одном из листов, лежавшем сверху, был изображен тот самый символ, что она видела внизу – переплетенные спирали, петля времени. А под ним была надпись на латыни: «Tempus Edax Rerum». Время, пожирающее все.
Рядом с чертежом лежал потрепанный блокнот. Анна открыла его. Это были заметки Джонатана, более личные, чем научные записи.
«3 марта 1891. Эксперимент с резонансом эфира не удался. Приборы фиксируют аномалии, но я не могу их стабилизировать. Изабелла боится. Говорит, что дом стонет по ночам. Я думаю, ее воображение разыгралось...»
«15 апреля 1891. Прорыв! Я обнаружил точку нулевого сопротивления. Она здесь, в доме! В самой его сердцевине. Если направить энергию через нее... можно открыть дверь. Дверь в само Время!»
«30 октября 1891. Что я наделал? Дверь открылась, но это не дверь... это Пасть. Она впустила нечто. Оно в стенах. Оно шепчет. Изабелла не выходит из своей комнаты. Я слышу, как она плачет. Я должен все исправить. Я должен закрыть Пасть...»
Последняя запись была помечена 2 ноября 1891 года и состояла из одного предложения, написанного дрожащей, почти нечитаемой рукой:
«Оно не хочет закрываться. Оно голодно».
Анна сглотнула комок в горле. Теперь она хотя бы могла представить, с чем имеет дело. Это не просто «дом с привидениями». Это место, где был совершен прорыв в саму ткань реальности. И этот прорыв привлек... или создал... нечто. «Оно».
Анна положила блокнот обратно на стол. Ее взгляд упал на один из приборов – сложный механизм со множеством шестеренок и маятником под стеклянным колпаком. Маятник был неподвижен. Но когда луч фонаря скользнул по нему, Анне показалось, что он дрогнул. Она присмотрелась. Да, маятник действительно качнулся. Один раз, едва заметно. И замер.
И в тот же миг в комнате резко похолодало. Температура упала на несколько градусов за секунду. Дыхание Анны превратилось в клубы пара.
Она замерла, чувствуя, как по спине бегут ледяные мурашки. Она посветила фонарем по углам комнаты. Все было пусто. Но холод нарастал. А вместе с ним вернулся тот самый запах. Запах гнили. Теперь он был не фоновым, а явным, осязаемым. Как будто где-то рядом разложилось большое животное.
И тогда она увидела это.
На стене, прямо напротив нее, появилось пятно. Сначала просто темная область, которая казалась влажным пятном на деревянной обшивке. Потом пятно начало расползаться. Оно не было плоским. Оно было объемным, как будто стена в этом месте начинала разбухать, прогибаться наружу. Из пятна поползли темные, жилистые прожилки, похожие на корни или кровеносные сосуды.
Анна не могла пошевелиться. Она смотрела, завороженная ужасом, на то, как стена рождает нечто.
Пятно продолжало расти, принимая все более четкие очертания. Теперь оно напоминало человеческий силуэт. Но искаженный, растянутый, как будто отражение в воде, в которую бросили камень. У силуэта была голова, плечи, туловище. Но не было лица. Только темная, пульсирующая масса.
Силуэт начал медленно отделяться от стены. Не как твердый объект, а как тень, обладающая плотностью. Он «стекал» со стены, как густая, черная смола, и собирался в нечто на полу. Из этой массы потянулись тонкие, костлявые щупальца-конечности, которые впились в пол, подтягивая за собой основную массу.
Запах гнили стал невыносимым. Анна почувствовала, как ее желудок сжимается от тошноты. Она хотела закричать, но голос застрял в горле. Она хотела бежать, но ноги были как ватные.