Он побежал, уже не ведя записей, не думая о науке. Он просто бежал. Дом играл с ним. Он забегал в комнату и видел, как дверь исчезает, замурованная кирпичом, который на его глазах прорастал из стены. Он видел, как по коридору проползала та самая масса – «Обитатель» во всей своей красе. Он видел в ней лица: старухи в чепце, солдата в форме времен Гражданской войны, молодую девушку в платье 20-х годов. И все они смотрели на него. И звали.
В отчаянии он спустился в подвал. Тот, который запрещала записка. Это было огромное, каменное помещение, похожее на склеп. И в центре, на якоре, вбитом в пол, стояли те самые Часы. Большие, напольные, с маятником. Но маятник не качался. Он был застыл в мертвой точке. Циферблат был черным, без цифр, а единственная стрелка, часовая, медленно и бесцельно ползла по кругу.
К нему подошел старик Игнатий. Теперь его глаза были не выцветшими, а полными той же черной пустоты, что и у «Обитателя».
– Предупреждал я, Алберт, – просипел он. – Не слушал. Теперь ты здесь. Навсегда.
– Что мне делать? – простонал Финч.
– Ничего, – ответил старик и растворился.
Из теней выползло Нечто. Оно не было тенью или грудой тел. Оно было сгустком абсолютной тишины и холода. Оно было самим Временем, остановившимся и одичавшим. Оно потянулось к нему.
Алберт Финч отступил к стене. Он вытащил свой дневник, свою «Хронику». Последнее, что он успел написать на внутренней стороне обложки, был не вывод ученого, а крик души:
«НЕТ СПАСЕНИЯ В БЕГСТВЕ. НЕТ ПРАВДЫ В ЗНАНИИ. ЕСТЬ ТОЛЬКО ОНО. И ЕГО ГОЛОД. ПРОСТИ ТЕХ, КТО ПРИДЕТ ПОСЛЕ МЕНЯ. Я НЕ СМОГ...»
Он бросил дневник в сторону, в темный угол подвала. Он не хотел, чтобы это читали. Это было уже не важно.
Обитатель накрыл его. Не было боли. Был лишь стремительный поток чужих воспоминаний, чужих жизней, чужих смертей. Он видел, как маленькая девочка Лида плачет в своей комнате, не понимая, куда пропали родители. Он видел, как солдат Джеймс пытается выломать дверь прикладом винтовки. Он видел отчаяние Элиаса Ван Хорна.
И его собственный голос присоединился к Шепоту. Его любопытство, его страх, его последнее прозрение – все это стало частью общего хора.
Когда все было кончено, в подвале воцарилась тишина. Часы по-прежнему стояли. Маятник не двигался. А в углу, в пыли, лежал толстый кожаный дневник с золочеными буквами «А. Финч». Ждущий своей следующей читательницы.
И на стене в прихожей, будто проступая сквозь обои, все яснее становились три предупреждающие фразы, оставленные рукой, которая больше не принадлежала человеку, а стала частью вечного шепота дома.
Глава 6. Эхо в проводах
Следующие несколько часов – или минут? время потеряло всякий смысл – Анна провела в состоянии, близком к кататонии. Она сидела, прислонившись к стене в коридоре второго этажа, вдали от кабинета Джонатана Олдриджа, и просто смотрела в одну точку. Ее сознание, перегруженное чередой шокирующих событий, отключилось, пытаясь защититься. Перед глазами проплывали образы: смеющаяся Маша, строгий, но добрый взгляд Максима, зайка на полу гостиной, расплывчатая тень на стене. Все смешалось в кашу из страха, горя и абсолютной безнадежности.
Она не могла думать о будущем, потому что будущего, похоже, не существовало. Только бесконечное, кошмарное настоящее в этом проклятом доме.
Постепенно оцепенение начало отступать, уступая место тупой, ноющей пустоте. Физические потребности дали о себе знать – горло пересохло, в желудке сосало от голода, а все тело ломило от усталости и напряжения. Нужно было двигаться. Сидеть на месте означало сойти с ума или стать легкой добычей для... Этого.
Она поднялась, опираясь на стену. Ноги дрожали. Фонарик в руке все так же был единственным источником света. Батарейка, к счастью, казалась еще жива. Анна решила не спускаться вниз, а исследовать второй этаж. Может, здесь найдется комната, где можно укрыться, перевести дух. Или, что маловероятно, но все же... телефон.
Мысль о телефоне зажгла в ней слабую искру надежды. Она достала из кармана джинсов свой смартфон. Экран был черным. Она долго держала кнопку включения. Никакой реакции. Аппарат был мертв, как и все остальное в этом месте. Но где-то в доме мог быть стационарный телефон. Ведь это была усадьба, построенная в эпоху, когда такие вещи хоть и были роскошью, но могли быть установлены.