«...сейчас в библиотеке, на втором этаже. Сегодня... я не знаю, какое сегодня число. Я застряла здесь.»
Это было не общение. Это была запись. Но не обычная. Это была запись, сделанная в реальном времени.
Она положила трубку на рычаг, разорвав соединение. Ее руки тряслись. Она снова подняла трубку. Тишина. Затем – слабый, далекий звук. Крик. Ее собственный крик, полный ужаса, который она еще не издавала.
«...ет! Отстань! Отстань от меня!»
Крик оборвался, перейдя в рыдания. Рыдания, которых еще не было.
Анна бросила трубку, словно это был раскаленный уголь. Она отшатнулась от стола, натыкаясь на кресло. Это было хуже, чем встреча с тенью. Хуже, чем петля в коридоре. Это было нарушение самой основы мироздания – линейности времени. Дом не просто искажал пространство. Он искажал время. И он показывал ей это. Демонстрировал ее собственное будущее. Будущее, полное страха и отчаяния.
Она подбежала к книжным шкафам и начала лихорадочно искать что-то, что могло бы объяснить происходящее. Ее руки дрожали, она срывала с полок книги, роняя их на пол. Тома по физике, философии... и вот, она наткнулась на тонкую, ничем не примечательную тетрадь в картонном переплете. На обложке было написано: «Наблюдения. А.Ф.»
Алберт Финч! Тот самый краевед!
Она уселась на пол, прислонившись к шкафу, и раскрыла тетрадь. Почерк был нервным, торопливым.
«14 июня. День третий в доме. Дверь заперта. Окна не бьются. Они... отражают что-то другое. Не лес. Какое-то другое небо. Я пытаюсь вести записи. Время ведет себя странно. Я нашел старые часы в бальном зале. Они идут, но стрелки движутся рывками. То вперед, то назад.»
«15 июня? Или все еще 14? Я слышал голоса. Шепот. Они зовут меня по имени. Я пытался позвонить по телефону в библиотеке. Это была ошибка. Я говорил с... собой. С собой из вчерашнего дня. Или из завтрашнего? Я не могу понять.»
Анна перевернула страницу. Записи становились все более бессвязными.
«Он здесь. Обитатель. Он не призрак. Он... сумма. Сумма всех нас. Я видел его. Он показал мне Лиду. Мою сестру. Она умерла в детстве. Он может принимать облик тех, кого мы потеряли. Это самое ужасное.»
«Петля. Я понял. Мы не в ловушке в доме. Мы в ловушке во времени. Небольшой отрезок времени, который повторяется снова и снова. Как пленка в кинопроекторе. Дом – это проектор. А Обитатель... он то, что живет между кадрами. В щелях времени.»
«Я пытался сломать петлю. Нужно сделать что-то непредсказуемое. То, чего не делал никто до тебя. Но я боюсь. Он знает все мои мысли. Он чувствует страх.»
Последняя запись была сделана красными чернилами, крупными, размашистыми буквами, занимавшими всю страницу:
«НЕ ЗВОНИТЕ ПО ТЕЛЕФОНУ. ОН ИСПОЛЬЗУЕТ ЕГО, ЧТОБЫ СЛЕДИТЬ ЗА ВАМИ. ЧТОБЫ ПОДКАРМЛИВАТЬСЯ ВАШИМ СТРАХОМ ИЗ ПРОШЛОГО И БУДУЩЕГО. ОН ПИТАЕТСЯ ВАШЕЙ БОЛЬЮ ВО ВСЕХ ИЗМЕРЕНИЯХ.»
Анна отбросила тетрадь. Теперь все встало на свои места. Ужасные, немыслимые места. Телефон был не средством спасения, а еще одним инструментом пыток. Окном в ее собственный кошмар, повторяющийся снова и снова.
Она сидела на полу, обхватив колени руками, и смотрела на черный аппарат на столе. Он молчал. Но она знала, что в его трубке таится эхо ее будущих страданий. И, возможно, эхо страданий всех, кто был здесь до нее.
Она была не просто в ловушке. Она была персонажем в спектакле, который уже видели много раз. И самый ужас заключался в том, что она сама писала сценарий своих мучений, а Обитатель был и режиссером, и зрителем, и главным критиком.
Тишину в библиотеке нарушил знакомый звук. Где-то в глубине дома снова пробили часы.
Бом...
Удар был одиноким и гулким. Как будто они отсчитывали время до начала следующего акта.
Анна закрыла глаза. Она поняла, что надежды на спасение извне нет. Спасение, если оно вообще возможно, нужно искать внутри. Внутри этого дома. Внутри этой петли. И внутри самой себя.
Но для этого ей нужно было пережить то, что она услышала в трубке. Свой собственный крик.
Глава 7. Записка из ниоткуда
После зловещего разговора с самой собой Анна еще долго сидела на полу библиотеки, не в силах пошевелиться. Слова из дневника Алберта Финча жужжали в голове, как пойманные мухи: «петля», «щели времени», «питается вашей болью». Телефон на столе молчал, но его черный эбонитовый корпус казался ей теперь не прибором, а живым существом, хищным пауком, затаившимся в паутине проводов, которые тянулись не в пространстве, а во времени.