Анна чувствовала себя лабораторной крысой в лабиринте, стены которого были сложены не из дерева и штукатурки, а из ее собственных страхов и воспоминаний. И самый ужас заключался в том, что ученый, ставивший эксперимент, был ею самой – ее будущей или прошлой версией, которая уже прошла этот путь и оставила подсказки в виде записок и дневников.
Мысль была головокружительной. Она вызывала тошнотворное ощущение падения в бездну. Чтобы не сойти с ума, нужно было сосредоточиться на чем-то простом, физическом. На жажде.
Горло пересохло до боли. Нужно было найти воду. Эта банальная, животная потребность стала спасительным якорем, вернувшим Анну к реальности, какой бы искаженной она ни была.
Она поднялась с пола, ее суставы скрипели от напряжения и холода. Взяв фонарик, она в последний раз окинула взглядом библиотеку. Ее взгляд упал на тетрадь Финча, валявшуюся на ковре. Жалко было оставлять ее. Это был ключ к пониманию, хоть и открывающий дверь в ад. Она подняла тетрадь и сунула ее во внутренний карман своей куртки, ощутив странное утешение от ее тяжести.
Выйдя в коридор, Анна снова почувствовала на себе незримое давление Дома. Воздух был тяжелым, насыщенным ожиданием. Она решила не спускаться вниз, где ждал Обитатель, а поискать кухню или ванную на втором этаже. В таких усадьбах часто были небольшие буфетные комнаты для слуг.
Она пошла в противоположную от кабинета Джонатана сторону. Коридор здесь был уже скромнее отделан. Стены были просто оштукатурены и выкрашены в блеклый охристый цвет. Двери были проще, без табличек. Анна попробовала открыть первую. Она вела в небольшую спальню с железной кроватью и умывальником. Комната горничной, предположила Анна. На столе у кровати стоял глиняный кувшин. Она подошла и заглянула внутрь. Он был пуст. Пыльный и сухой.
Разочарование снова сжало горло. Она вышла и попробовала следующую дверь. Это была ванная комната. Роскошная, с медной ножкой ванной и раковина на мраморной тумбе. Анна повернула кран с холодной водой. Ни звука. Ни капли. Трубы были сухими, как кости давно умершего животного. Она попробовала спустить воду в бачке унитаза – рычаг подался с сухим, скрипучим звуком. Ничего.
Отчаяние начало подкрадываться снова. Жажда становилась невыносимой. Она прислонилась лбом к холодному зеркалу над раковиной. Ее отражение было бледным, с лихорадочным блеском в глазах. «Держись, – сказала она своему отражению. – Держись ради них. Маша. Максим».
Именно в этот момент, опуская руки, она случайно засунула правую руку в карман своего пальто, которое было на ней поверх куртки. И ее пальцы наткнулись на что-то, чего там раньше не было. Нечто твердое и прямоугольное.
Сердце ее пропустило удар. Она медленно, почти боясь, вытащила предмет. Это был небольшой, пожелтевший от времени клочок бумаги, сложенный вдвое. Бумага была плотной, хорошего качества, с неровными краями, как будто ее вырвали из блокнота.
Дрожащими пальцами она развернула записку. Текст был написан чернилами, почерк был нервным, угловатым, но знакомым. Она видела его всего несколько минут назад в тетради Алберта Финча.
И слова, которые она прочла, заставили кровь застыть в жилах:
«НЕ ХОДИ В ПОДВАЛ. ТАМ ОН СИЛЬНЕЕ ВСЕГО. ОН ЗНАЕТ, ЧТО ТЫ ПРИДЕШЬ. А.Ф.»
Анна отшатнулась от раковины, как от укуса змеи. Она перевернула записку. На обороте ничего не было. Она снова посмотрела на текст. «А.Ф.» Алберт Финч. Но как? Она только что читала его дневник. Он был здесь до нее. Годы назад. Как его записка могла оказаться в ее кармане? Она тщательно проверяла карманы, когда застряла в машине. Там ничего не было!
Анна судорожно ощупала все карманы пальто и джинсов. Ключи от машины (бесполезные теперь), смятая бумажная салфетка, мертвый телефон. Больше ничего.
Значит, записка появилась там... пока она была в доме. Пока она сидела в библиотеке или шла по коридору.
Мысль, промелькнувшая после разговора по телефону, снова накрыла ее с неумолимой силой. Время в доме не текло линейно, из прошлого в будущее. Оно было петлей. Или, что еще страшнее, оно было спутано в клубок. События происходили не в хронологическом порядке. Записка из прошлого Алберта Финча могла запросто оказаться в ее кармане в «настоящем». Так же, как ее будущий крик мог звучать в телефонной трубке.