Настя издала тихий стон и упала в обморок. Денис отступил, роняя подсвечник. Его лицо выцвело.
– Это... это чей-то розыгрыш, – пробормотал он, но уже не верил в это.
И тогда манекены остановились. Их безликие головы повернулись в сторону троицы. Из репродуктора, стоявшего на рояле, голос, скрипучий и старый, прошипел: «Танец... продолжается... Присоединяйтесь...»
Из темноты за колоннами выползло Нечто. Оно было соткано из теней и воспоминаний. Валя увидела в его текучей форме обрывки лиц: старухи с безумными глазами, солдата в рваной форме, человека в очках, смотрящего на нее с немым укором. Но самое страшное было не это. Самое страшное – это запах. Сладковатый, тошнотворный запах разложения, смешанный с ароматом ее собственных духов «Шанель №5», который она нанесла утром.
Обитатель был здесь.
Денис закричал. Не мужской крик, а визг загнанного зверя. Он бросил Валю и Настю и побежал. Он бежал по бесконечным коридорам, а тень ползла за ним по стенам и потолку, настигая его. Его крики доносились то справа, то слева, то сверху, обрываясь внезапно и навсегда. Последнее, что услышала Валя, – это его хрип: «Валя... прости...»
Она очнулась рядом с Настей. Та была в истерике, она билась головой о паркет, повторяя одно и то же: «Я не хочу умирать, я не хочу умирать...» Валя попыталась ее успокоить, обнять, но та оттолкнула ее с силой безумия.
И тогда Обитатель снова изменился. Он принял облик Дениса. Точную его копию, только глаза были пусты, а из уголка рта сочилась черная жижа.
– Валя, – сказал он ее голосом Дениса, но с жуткой, механической интонацией. – Танцуй со мной.
– Нет! – закричала она.
– Танцуй, – повторил он и сделал шаг к Насте.
Тень обвила ноги подруги, и та закричала так, будто ее живьем сдирали с кожи. Ее тело начало деформироваться, сжиматься, вливаясь в общую массу. Ее крик не стих, а растворился в общем Шепоте, который теперь заполнил весь зал. Валя слышала, как голос Насти, полный ужаса, повторял: «Не хочу... не хочу...»
Она побежала. Одна. Ее ярко-розовое платье, такое нарядное и легкомысленное, теперь было пятном паники в этом коричневом и сером царстве ужаса. Она бежала, не разбирая дороги, и дом играл с ней, как кошка с мышкой. Она забегала в комнаты и находила там вещи, которых не могло быть: свой школьный дневник, фотографию своей матери, молодой и улыбающейся, но с черными провалами вместо глаз.
Она нашла спальню. Детскую. На кровати сидела кукла с фарфоровым лицом, очень похожая на ту, что была у нее в детстве. Она взяла ее в руки, и кукла повернула голову и прошептала стеклянным голоском: «Останься здесь, Валенька. Навсегда».
Она швырнула куклу об стену. Та разбилась, и из осколков выползли черные, блестящие жуки.
В какой-то момент она наткнулась на странные надписи на стене. ВРЕМЯ ЗДЕСЬ НЕ ЛИНЕЙНО. НЕ ВЕРЬ СВОИМ ГЛАЗАМ. Она не понимала, что это значит. Для нее время остановилось в тот момент, когда захлопнулась дверь.
Она пыталась найти выход, но все двери вели в один и тот же бальный зал, где на паркете осталось лишь розовое пятно – след от ее платья, и медленно вращающиеся манекены.
Усталость взяла свое. Она свернулась калачиком в углу какой-то кладовки, среди старых пальто, пахнущих чужими жизнями. Она плакала, звала маму, папу. Она вспоминала солнечный свет, смех, музыку Элвиса. Это были ее последние островки реальности.
И тогда Ее нашли.
Дверь в кладовку бесшумно открылась. На пороге стояла ее Мама. Точная копия. В том самом синем платье, что было на ней утром.
– Доченька, – сказала мама, протягивая руки. – Все кончено. Я здесь. Мы идем домой.
И Валя, обессиленная, с разумом, трещащим по швам, потянулась к ней. Она так хотела верить. Так хотела домой.
Она обняла маму. И ощутила не теплоту человеческого тела, а влажную, студенистую плоть. «Мама» расплылась в ее объятиях, превратившись в ту самую массу. Лицо матери растеклось, и из него проступили лица Дениса, Насти, старухи, солдата...
Щупальца из тьмы обвили ее. Они не причиняли физической боли. Они были холодными и липкими. Они впивались в ее сознание. Она чувствовала, как ее воспоминания вытягиваются, как пленка из фотоаппарата. Ее первый поцелуй. Ссора с отцом. Танец на школьном балу. Все это смешивалось с чужими воспоминаниями: с запахом окопной грязи, со скрипом пера на пергаменте, с холодом лабораторного металла.