«Разбей зеркало,» – простонала Лена. «Разбей его, и я выйду. Мы будем вместе. Мы всегда будем вместе.»
Ее рука в зеркале медленно поднялась и прижалась ладонью к стеклу с другой стороны. Ладонь была бледной, почти прозрачной.
Анна смотрела на эту руку. Часть ее, измученная одиночеством и горем, отчаянно хотела поверить. Хотела обнять сестру. Утешить ее. Спасти от одиночества во тьме.
Но другая часть, та, что получила записку от самой себя, кричала внутри. «Это ловушка! Он играет с тобой!»
Она посмотрела в глаза Лены. В эти бездонные, печальные глаза. И увидела в них нечто, чего там не должно было быть. Отблеск чего-то чужого. Что-то холодное, хищное, наблюдающее. Как будто за маской Лены прятался кто-то другой. Тот, кто знал все ее слабости.
– Ты не Лена, – выдохнула Анна, отступая. – Лена никогда бы не попросила меня сделать что-то подобное. Она была добрее. Сильнее.
Лицо девочки в зеркале исказилось. Печаль сменилась гримасой обиды и злобы. Не детской злобой, а чем-то древним и уродливым.
«Ты опять меня бросаешь!» – закричал голос, и он уже не был голосом Лены. Он стал низким, визгливым, множественным. «Ты бросила меня тогда! И бросишь сейчас! Ты всегда всех бросаешь! Машу! Максима! Меня!»
Зеркало перед Анной задрожало. Изображение Лены поплыло, расплылось, как картина, смытая дождем. На ее месте возникла темная, бесформенная масса, которая начала просачиваться через стекло. Оно не разбивалось. Оно оставалось целым, но становилося жидким, как ртуть. Из него выползало нечто. Обитатель. Приняв облик ее сестры, он попытался заманить ее, а когда это не удалось, он сбросил маску.
Анна в ужасе отпрянула, но было поздно. Влажное, щупальцевидное ответвление тьмы выскользнуло из зеркала и схватило ее за руку. Прикосновение было ледяным, обжигающим холодом. Оно не было твердым; оно было как густая, живая смола, которая прилипала к коже и впивалась в нее тысячами невидимых игл.
Она закричала и попыталась вырваться, но тень тянула ее к зеркалу, к той жидкой, темной поверхности, которая теперь была вратами в его мир.
«Думай о нас!» – пронеслось в ее голове.
Она закрыла глаза, из последних сил вызывая в памяти образ Максима. Его улыбку. Его голос, говорящий: «Я с тобой, Анечка. Всегда».
И произошло невероятное. Там, где кожа соприкасалась с тенью, возникло легкое тепло. Исходящее от медальона Изабеллы, что висел у нее на груди. Медальон стал теплым, почти горячим.
Тень с шипящим звуком отдернула свое щупальце, словно обожглась. Зеркало с громким хлопком снова стало твердым. Искаженное лицо Обитателя исчезло. В зеркале снова было лишь ее собственное, бледное от ужаса отражение.
Анна стояла, тяжело дыша, прислонившись спиной к противоположной стене из зеркал. На ее руке остался красный, воспаленный след, как от ожога. Медальон на груди медленно остывал.
Она посмотрела на свое отражение. И увидела, что в глубине зеркал, в бесконечном тоннеле, стоит не она одна. Там, вдали, стояла бледная, прозрачная фигура в синем платьице. Лена. Настоящая Лена. Она не улыбалась. Она смотрела на Анну с бесконечной печалью и... пониманием. Потом она медленно подняла руку и помахала на прощание. И растворилась.
Это был не Обитатель. Это был призрак ее сестры. Ее настоящий, кроткий дух, который Обитатель осквернил, использовал как марионетку.
Анна разрыдалась. На этот раз не от страха, а от горя, от стыда за то, что почти поддалась обману, и от облегчения, что увидела настоящую Лену, хоть и на мгновение.
Она выползла из комнаты с зеркалами, захлопнула за собой дверь и рухнула на пол в бальном зале. Она поняла главное. Обитатель не просто читал ее мысли. Он копался в ее душе, находил самые больные места и вкладывал в них свой яд. Он мог принимать любую форму, играть на любой боли.
Но у нее было оружие. Память о любви. И артефакты, связанные с другими жертвами. Медальон Изабеллы спас ее. Значит, связь с ними была не просто теорией. Она была реальной силой.
Лежа на холодном паркете, она сжала в руке медальон и прошептала:
– Спасибо.
Где-то в глубине дома, ей показалось, она услышала легкий, печальный вздох. Вздох женщины, которая сто лет назад потеряла все, но все же нашла в себе силы помочь другой.