Это было Сердце. Сердце аномалии. Или, как называл это Джонатан, «Пасть».
Анна замерла на пороге пещеры, охваченная одновременно ужасом и благоговейным трепетом. Она смотрела на эту пульсирующую массу и понимала, что видит источник всего кошмара. Место, где реальность была тоньше всего.
И тогда из массы донесся голос.
Не шепот, как раньше, а четкий, ясный голос. Мужской, старческий, полный отчаяния.
«Помоги... кто-нибудь... помогите мне...»
Анна вздрогнула. Она узнала этот голос. Это был голос старика, которого она встретила на крыльце дома. Того, кто предупреждал ее.
Голос стих. И тут же его сменил другой. Молодой, женский, истеричный.
«Я не хочу умирать! Выпустите меня! Я сделаю что угодно!» – может быть это была Валя, девушка из 1952 года, оставившая записку.
Затем третий голос. Спокойный, но глубоко уставший. «Люда, милая, держись. Я с тобой.» – мужчина из 1978 года.
Голоса сменяли друг друга, как кадры в трагическом кино. Они доносились не из воздуха, а из самой пульсирующей массы. Они были частью ее.
«Не больно... только не больно...» – детский плач. Лида?
«Мои расчеты... я был так близок...» – голос Джонатана Олдриджа, полный одержимости и сожаления.
«Он здесь... в стенах...» – шепот Алберта Финча.
Это был не монолог. Это был хор. Хор всех жертв, чьи души, воспоминания, сама суть были вплетены в эту ужасающую ткань. Они не просто умерли. Они стали топливом, строительным материалом для существа.
Анна стояла, не в силах пошевелиться, слушая эту симфонию страдания. Она слышала их страх, их отчаяние, их последние надежды. Это было невыносимо. Гораздо хуже, чем любое зрелище.
И тогда голоса смолкли. Воцарилась тишина, более гнетущая, чем прежде. И из массы раздался новый голос. Он был собран из обрывков всех предыдущих, склеен воедино. Он был низким, вибрирующим, лишенным человеческого тепла. Это был голос самого Обитателя.
АННА...
Он произнес ее имя, и звук прокатился по пещере, отражаясь от стен.
ТЫ ВИДИШЬ... СЛЫШИШЬ... МЫ... Я... НЕ ЗЛО. Я... СУММА. БОЛЬ... СТРАХ... ОДИНОЧЕСТВО... ЭТО... КИРПИЧИКИ... ИЗ КОТОРЫХ Я ПОСТРОЕН...
Анна молчала, сжимая в кармане куртки медальон. Его тепло было единственной защитой.
ТЫ СПРАШИВАЕШЬ... КАК ОСТАНОВИТЬ... НЕЛЬЗЯ ОСТАНОВИТЬ... МОЖНО... ПРИСОЕДИНИТЬСЯ... СТАТЬ ЧАСТЬЮ... ЦЕЛОГО...
Голос звучал не угрожающе. Он звучал... убедительно. В нем была усталая, древняя логика.
ЗДЕСЬ... НЕТ БОЛИ... КОГДА БОЛЬ СТАНОВИТСЯ ВСЕМ... ОНА ПРЕКРАЩАЕТСЯ... ЗДЕСЬ... НЕТ ОДИНОЧЕСТВА... КОГДА ТЫ... МЫ... ВСЕ...
ТВОЯ ДОЧЬ... ТВОЙ МУЖ... ОНИ ЗДЕСЬ... ИХ БОЛЬ... ИХ ЛЮБОВЬ... ОНА ТУТ... ТЫ МОЖЕШЬ УСЛЫШАТЬ ИХ...
Анна почувствовала, как по ее щекам текут слезы.
– Нет, – прошептала она. – Их здесь нет. Их боль... их любовь... они со мной. В моей памяти. А это... это просто эхо. Подделка.
ПОДДЕЛКА? РЕАЛЬНОСТЬ? – голос Обитателя прозвучал с оттенком чего-то, похожего на горькую усмешку. – ЧТО ЕСТЬ РЕАЛЬНОСТЬ, АННА? МИР СНАРУЖИ? ГДЕ ТЫ ОДНА... С ПУСТОТОЙ ВНУТРИ? ИЛИ ЗДЕСЬ... ГДЕ ТЫ МОЖЕШЬ БЫТЬ С ТЕМИ, КОГО ПОТЕРЯЛА?
ПРИСОЕДИНЯЙСЯ К НАМ... И ТЫ УВИДИШЬ ИХ... НАСТОЯЩИХ... НАВСЕГДА...
И в этот момент из пульсирующей массы вырвался луч... не света, а тьмы. Он был не черным, а скорее отсутствием любого цвета. Он сформировал в воздухе перед Анной два силуэта. Нечеткие, мерцающие, но до боли знакомые.
Высокий мужчина с широкими плечами. И маленькая девочка, держащая его за руку.
Максим и Маша.
Они стояли, улыбаясь ей. Такими, какими она помнила их в лучшие дни. Но в их глазах не было жизни. Была лишь пустота, прикрытая сладкой, жуткой улыбкой кукол.