ВОТ ОНИ... ЖДУТ ТЕБЯ... ПРОСТО СДЕЛАЙ ШАГ...
Анна смотрела на эти пародии на ее любимых, и ее сердце разрывалось от боли и гнева. Это было самое жестокое искушение. Шагнуть вперед. Обнять их. Остаться с ними навеки.
Но она знала правду. За этими масками скрывалась не любовь, а голод. Вечный, ненасытный голод.
Она сделала шаг назад. Не вперед, к искушению, а назад, в темноту коридора.
– Нет, – сказала она твердо, и ее голос прозвучал громко и четко в пещере. – Вы не они. И я не стану частью вас. Я буду бороться. За них. За себя. За всех, кого вы поглотили.
Силуэты Максима и Маши исказились, расплылись. Улыбки сменились гримасами ярости. Голос Обитателя зазвучал громче, потеряв всякое подобие убеждения, в нем теперь была лишь чистая, неприкрытая ненависть.
ТЫ БУДЕШЬ БОРОТЬСЯ? С ВЕЧНОСТЬЮ? С САМИМ ВРЕМЕНЕМ? ГЛУПАЯ... ЖАЛКАЯ... МОШКА... ТЫ СЛОМАЕШЬСЯ... КАК И ВСЕ... И ТВОЯ БОЛЬ... СТАНЕТ САМОЙ СЛАДКОЙ...
Анна не стала слушать. Она развернулась и побежала обратно по коридору, не оглядываясь. Она бежала, пока не вылетела к двери в подвал, захлопнула ее за собой и, дрожа, повернула ключ, заперла ее.
Она стояла, прислонившись к дереву, и тяжело дышала. Она только что говорила с самим чудовищем. И она сказала ему «нет».
Она не знала, что будет дальше. Но она знала, что перешла Рубикон. Теперь это была война. И ее оружием были не пули, а память, воля и связь с теми, кто пал до нее.
В кармане ее куртки что-то звенело. Она достала медальон Изабеллы. Он был не просто теплым. Он был горячим. И на его поверхности появилась тонкая, почти невидимая трещинка. Как будто он взял на себя часть того темного воздействия.
Анна прошептала:
– Спасибо. Я не сдамся.
И где-то в глубине дома, ей снова почудился ответный вздох. На этот раз в нем была не только печаль, но и слабая, слабая надежда.
Глава 12. Архивы Безумца
После прямого столкновения с Сердцем аномалии мир Дома изменился для Анны. Теперь она не просто бродила по лабиринту, отбиваясь от призраков. Она знала, что у лабиринта есть архитектор. И у архитектора должен был быть чертеж. План, по которому была построена эта тюрьма для времени и душ.
Ее побег из подвала был инстинктивным, но теперь, отсиживаясь в библиотеке, она анализировала услышанное. Обитатель назвал себя «Суммой». Он не отрицал свою природу. Он предлагал прекратить страдания через растворение. Это была философия абсолютного конца, прикрытая ложной утопией.
Но в его словах была и ключевая информация. Он был связан с самой тканью времени в этом месте. И если он был следствием, то должна была быть и причина. Первопричина. Та самая «Пасть», которую открыл Джонатан Олдридж.
Кабинет Джонатана на втором этаже она уже обыскала. Но это был его официальный, представительный кабинет. Где-то должен был быть его sanctum sanctorum. Место, где он проводил свои безумные эксперименты. Подвал, с его пещерой и пульсирующей массой, был эпицентром, но не источником. Источником могла быть лаборатория.
И тогда ее осенило. Чердак. В старых усадьбах чердаки часто были огромными, заброшенными пространствами, где можно было устроить что угодно. И это было бы логично – стремиться к небу, к звездам, чтобы покорить время.
Найти путь на чердак оказалось непросто. После долгих поисков в одном из дальних коридоров второго этажа, за запертой дверью, которую она открыла все тем же ключом №3 (он подошел к замку на удивление), Анна обнаружила узкую, почти вертикальную лестницу, ведущую вверх. Лестница была крутой, деревянной, и пахла старым деревом и пылью, но не тлением. Это был хороший знак.
С трудом поднявшись, она оказалась на чердаке. И это было не просто складское помещение. Это была лаборатория.
Пространство под высокой остроконечной крышей было огромным. Стропила уходили ввысь, как ребра гигантского зверя. Воздух был сухим и холодным. Сквозь забитые досками слуховые окна пробивались лучи тусклого света, выхватывая из полумрака фантасмагорическую картину.
Весь чердак был заставлен приборами, которые казались порождениями кошмара. Бронзовые и латунные механизмы с шестеренками, маятниками и скрученными проводами. Стеклянные колбы и реторты, в которых застыла темная жидкость. Черные доски, испещренные сложными математическими формулами, написанными мелом. И в центре всего этого – нечто, напоминающее гигантский телескоп, но наведенный не в небо, а в пол. Его объектив был направлен в точку, где на полу был выложен сложный инкрустированный медью круг с теми самыми спиралевидными символами.