Это было место силы. Место, где Джонатан Олдридж пытался приручить время.
Анна осторожно прошла между приборами. Пыль лежала толстым слоем, но на некоторых поверхностях были видны следы недавних касаний – как будто кто-то был здесь не так давно. Алберт Финч? Или... кто-то еще?
Ее внимание привлек большой стол, заваленный бумагами и чертежами. Она подошла к нему. Рядом с микроскопом и вольтовым столбом лежал толстый кожаный фолиант с металлической застежкой. На обложке было вытеснено золотом: «Хроники Временного Потока. Дж. Олдридж».
Сердце Анны забилось чаще. Это было оно. Она расстегнула застежку и открыла книгу.
Первые страницы были заполнены аккуратным, уверенным почерком. Теории. Гипотезы. Ссылки на труды Ньютона, Лейбница, а затем и на более эзотерические источники. Джонатан верил, что время – это не река, а океан. И что в определенных «узловых точках» земной коры его течение можно не только ощутить, но и перенаправить. Его целью было не путешествие во времени, а нечто большее – создание «Стабильной Временной Аномалии». Вечного двигателя, питающегося самой временной энергией.
«10 сентября 1891, – гласила запись. – Расчеты завершены. Эфирный конденсатор готов. Завтра я проведу решающий эксперимент. Изабелла боится. Она говорит, что дом стонет по ночам. Я убежден, что это лишь вибрации, вызванные подготовкой аппаратуры. Когда я добьюсь успеха, она поймет. Я подарю ей вечность.»
Анна с содроганием перевернула страницу. Следующая запись была сделана неделей позже. Почерк изменился, стал нервным, рваным.
«17 сентября. Что я наделал? Эффект превзошел все ожидания. Я не стабилизировал время. Я... проколол его. Как ребенок, тыкающий иголкой в натянутую ткань. В точке фокуса образовалась... дыра. Не пространственная, а темпоральная. Она не пуста. Она заполнена... чем-то. Первичным хаосом? Эфирной плесенью? Оно... шевелится. И питается. Питается временем, которое вытекает через эту дыру.»
Далее следовали отчаянные попытки исправить ситуацию. Джонатан описывал, как аномалия росла, как начала влиять на реальность вокруг себя. Предметы исчезали и появлялись. Зеркала показывали прошлое и будущее. А затем появилось Оно.
«Оно вылезло из дыры, – писал Джонатан, его почерк почти неразборчив. – Слизняк, сотканный из самого времени. Но не времени порядка, а времени распада. Времени, которое течет назад, от сложного к простому, от жизни к тлению. Оно прикоснулось к садовой розе, и та сгнила за секунду, пройдя свой жизненный цикл в обратную сторону. Оно прикоснулось к мышке, и та рассыпалась в прах, как будто умерла сто лет назад.»
«Оно слабо. Оно боится света, порядка, жизни. Но оно умно. Оно научилось... подражать. Приманивать. Оно показало мне Изабеллу... но это была не она. Это была ее боль, ее страх, вывернутые наизнанку. Оно питается эмоциями. Особенно страхом.»
Анна читала, и леденящий ужас сковал ее. Она понимала теперь природу врага. Это был не демон и не призрак. Это был паразит. Темпоральный паразит, возникший в результате разрыва в ткани реальности. И его пища – сама жизнь, само время, воплощенное в живых существах.
«1 ноября. Я пытаюсь закрыть дыру. Но она уже слишком большая. Она... нравится этому месту. Дом стал ее оболочкой, ее коконом. А Она – его душой. Извращенной, голодной душой. Изабелла не выходит из своей комнаты. Я слышу, как Она с ней разговаривает. Шепотом. Обещает прекратить боль.»
Последняя запись в основном томе была сделана 2 ноября 1891 года. Всего несколько строк, написанных дрожащей рукой, которую Анна видела в блокноте в кабинете внизу.
«Она забрала Изабеллу. Не убила. Забрала. Сделала частью Себя. Теперь в шепоте я слышу и ее голос. Она зовет меня. Просит присоединиться. Иногда... я почти хочу этого. Одиночество... оно хуже, чем эта тварь. Я должен закончить начатое. Есть один способ. Если нельзя закрыть Пасть, нужно... вставить в нее клин. Воплощенное сознание. Якорь. Но для этого нужна добровольная жертва. Кто согласится?..»
На этом записи Джонатана обрывались. Но том был не один. Рядом лежали другие, более поздние тетради. Анна открыла следующую. Это был дневник человека, который нашел лабораторию спустя годы. Ученого, возможно, из какого-то советского НИИ, изучавшего аномальные зоны. Его записи были полны научного жаргона, но суть была та же. Он нашел «точку нуля», пытался ее изучить и стал следующей жертвой. Его записи заканчивались словами: «Объект обладает разумом коллективного типа. Ассимиляция неизбежна. Прощайте, товарищи.»