Анна сидела, не двигаясь, вцепившись в подлокотники кресла. Она не пыталась возражать. Что она могла противопоставить этой чудовищной логике? Только одно. Чувство.
– Вы отнимаете не жизнь, – тихо, но четко сказала она. – Вы отнимаете смысл. Нашу любовь. Нашу память. Вы превращаете их в... в топливо. Это не естественно. Это кощунство.
Лица в стене исказились. На них появилось что-то похожее на ярость. Их логика была отвергнута. Их сущность была названа мерзостью.
СМЫСЛ? ЛЮБОВЬ? – голос зазвучал с издевкой. ЭФЕМЕРНЫЕ КОНСТРУКТЫ... ХИМЕРЫ ВАШЕГО СОЗНАНИЯ... КОТОРЫЕ РАССЫПАЮТСЯ В ПЫЛЬ ВМЕСТЕ С ВАШИМ МОЗГОМ... МЫ ЖЕ... РЕАЛЬНЫ... МЫ... ВЕЧНЫ... ПОКА ЕСТЬ ПИЩА...
ПРИСОЕДИНЯЙСЯ К НАМ... И ТЫ СТАНЕШЬ ЧАСТЬЮ ЭТОЙ ВЕЧНОСТИ... ТВОЯ ЛЮБОВЬ... ТВОЯ БОЛЬ... ОНИ НЕ ПРОПАДУТ... ОНИ СТАНУТ... НАШИМ ДОСТОЯНИЕМ...
И в этот момент из стены вытянулось щупальце. Не темное и бесформенное, как раньше, а состоящее из множества мелких, бледных, переплетенных между собой рук. Оно тянулось к ней медленно, почти церемонно, как бы предлагая ей последний шанс.
Анна не стала использовать медальон. Она не стала вспоминать о любви. Она просто посмотрела на это щупальце, на эту олицетворенную потерю, и сказала всего одно слово:
– Нет.
Щупальце замерло в сантиметре от ее лица. Руки, из которых оно состояло, сжались в кулаки. Затем оно медленно отступило, втягиваясь обратно в стену. Лица на стене расплылись, растворились. Обои снова стали сухими и чистыми.
Демонстрация закончилась. Переговоры провалились.
Анна сидела одна в тихой комнате. Дрожь проходила. Ее охватывала невероятная усталость. Но вместе с ней пришло и странное спокойствие. Она поняла врага. Поняла его мотивацию, его слабость (страх прекращения потока) и его силу.
Теперь борьба входила в новую фазу. Фазу холодной войны. Войны интеллекта и воли против древнего, голодного принципа вселенной.
Она поднялась с кресла, взяла книгу Олдриджа и вышла из комнаты Изабеллы. Она шла по коридору, и ей казалось, что стены стали еще темнее, а воздух – еще тяжелее. Дом больше не пытался ее обмануть или напугать. Он готовился к настоящей битве.
Анна вернулась в библиотеку. Она положила книгу на стол рядом с другими артефактами. Ее коллекция ужаса пополнилась главным экспонатом – инструкцией по эксплуатации ада.
Она подошла к окну, отодвинула занавеску. Вечная тьма снаружи казалась теперь не просто пустотой. Она была символом того, что ждет весь мир, если этому паразиту удастся вырваться из его каменной клетки.
– Хорошо, – прошептала она в стекло, за которым отражалось ее бледное, решительное лицо. – Игра началась. Посмотрим, кто кого перехитрит.
И где-то в самых основах дома, в его каменных жилах, она почувствовала ответную вибрацию. Не угрозу. Вызов.
И паразит принял его.
Глава 14. Вопль в пустоту
Знание, обретенное на чердаке и в комнате Изабеллы, не освободило Анну. Оно заточило ее в клетку из холодных фактов. Она была не просто пленницей в доме-ловушке. Она была песчинкой, затянутой в механизм вечности, который перемалывал души в топливо для неумолимого принципа распада. Эта мысль парализовала сильнее любого страха.
Она провела неопределенное время – часы? дни? – в библиотеке, почти не двигаясь. Она перечитывала записи Олдриджа, Финча, листала чужие дневники, ища в них нечто, что упустила. Какую-то трещину. Слабину в логике паразита. Но чем больше она читала, тем более несокрушимой казалась эта логика. Паразит был подобен силе тяготения. Он не злобен. Он просто есть. И он притягивает, дробит и поглощает все, что оказывается в пределах его досягаемости.
Она ела крошки из жестяной коробки, найденной в кладовой, пила воду из кадки. Ее тело функционировало на автомате, в то время как разум вращался в бесконечной петле отчаяния. Она смотрела на след от ожога, оставленный Обитателем. Он не заживал. Он оставался багровым, горячим на ощупь, и иногда Анне казалось, что под кожей что-то шевелится. Как будто частичка паразита осталась в ней, как заноза, и теперь медленно прорастала.
Днем (или ночью? понятия дня и ночи окончательно стерлись) она подошла к зеркалу в библиотеке, что висело над камином. Ее отражение было пугающим. Лицо осунулось, под глазами залегла густая тень. Волосы были тусклыми и спутанными. Но самое страшное были глаза. В них горел странный огонек. Не надежды, а одержимости. Одержимости обреченного, который ищет выход из комнаты без дверей.