Она увидела, как из массы протянулось щупальце. Но оно было сплетено не из ожидаемой тьмы, а из живых, переплетенных между собой рук. Они тянулись к ней, не чтобы схватить, а как будто умоляя о прикосновении. О связи.
ПОМОГИ... – прошелестел хор тысячи голосов.
Анна стояла, парализованная ужасом и жалостью. Она понимала теперь всю глубину мольбы Обитателя. Он не лгал. Он был адом. И он просил ее войти в этот ад, чтобы изменить его.
Она сделала шаг назад. Затем еще один. Ее ноги были ватными. Она не могла больше смотреть. Она развернулась и побежала. Бежала слепо, не разбирая дороги, через бальный зал, превратившийся в гигантскую галлюцинацию, через коридоры, где стены тоже начинали шевелиться, рождая обрывки тел.
Она добежала до библиотеки, влетела внутрь и с удивительной, адреналиновой силой завалила дверь тяжелым книжным шкафом. Потом рухнула на пол, вся дрожа, и ее вырвало. Трясло как в лихорадке.
Обитатель показал ей себя. Не свою сущность, а свою форму. Свой истинный облик. И этот облик был хуже, чем все, что она могла представить.
Анна лежала на полу, прижавшись лбом к холодному паркету, и пыталась выкинуть из головы увиденное. Но оно врезалось в ее память навсегда. Груда тел. Лица. Стоны.
Теперь вопрос стоял не в том, как сбежать. И даже не в том, как уничтожить это. Вопрос стоял в том, можно ли вообще как-то помочь этому? И готова ли она заплатить цену, которую оно просит?
За дверью стояла тишина. Зловещее представление закончилось. Обитатель сказал все, что хотел. Теперь слово было за ней.
Глава 16. Шёпот в костях
Анна не знала, сколько времени пролежала на полу библиотеки, свернувшись калачиком, пытаясь вычеркнуть из памяти увиденное. Груда тел, сплавленных воедино, становилась навязчивой галлюцинацией, которая преследовала ее даже с закрытыми глазами. Каждый стук собственного сердца отдавался в ушах приглушенными стонами. Каждый вдох пах озоном и тлением, хотя физически воздух в библиотеке оставался прежним.
Она пыталась думать о светлом. О тепле. О летнем дне с Максимом и Машей. Но образы были блеклыми, затуманенными, как старые фотографии. Ад в бальном зале был более реальным, чем ее собственные воспоминания. Обитатель не просто показывал ей себя. Он переписывал ее реальность, замещая своей.
Наконец, физическое истощение взяло верх над психическим шоком. Анна встала, ее тело болело, голова гудела. Книжный шкаф, заваливший дверь, стоял нетронутым. Тишина за дверью была зловещей. Она подошла к столу, ее руки дрожали. Она налила себе воды из глиняного кувшина, который ранее с трудом перетащила сюда. Вода была теплой и имела странный, металлический привкус. Как будто ее налили из ржавой трубы, не просто слили дождевые капли.
Именно тогда Анна услышала первый шепот.
Сначала он был очень тихим, почти на грани слуха. Как шорох мыши за плинтусом. Она не придала ему значения, списав на натянутые нервы. Но шепот не прекращался. Он приходил не извне. Он был... внутри ее головы.
...нельзя доверять... – прошелестел чей-то голос. Женский, незнакомый.
Анна вздрогнула и огляделась. В библиотеке никого не было.
...он лжет... все они лгут... чтобы заманить... – на этот раз голос был мужским, старческим.
– Кто здесь? – хрипло спросила Анна, сжимая кружку.
В ответ – лишь тишина. Шепот стих. Она решила, что это галлюцинация. Последствие шока. Ей нужно было взять себя в руки. Анна не могла сдаться. Не сейчас. Не после того, как увидела лица Максима и Маши в той... массе. Она должна была что-то сделать. Но что?
Идея «спасения» Обитателя казалась теперь не благородной миссией, а актом безумия. Как можно спасти то, что является самой сутью распада? Но и идея борьбы была также безнадежна.
Анна вспомнила о «Точке Нуля» на чердаке. Об аппарате Олдриджа. Может, ответ был там? Не в слиянии, а в уничтожении источника? Если разорвать петлю в самом ее начале...
Шепот вернулся. Теперь громче.
...чердак... ловушка... он ждет там... – это был голос Алберта Финча. Она узнала его по тому, что показывал Обитатель.
...не ходи... останься здесь... с нами... – прошептал другой голос, детский. Похожий на голос Лены, но с чужими интонациями.
Анна зажала уши ладонями.