Потом начались странности с домом. Ирина не могла найти свои сережки, а через день обнаруживала их на том самом месте, где уже искала. Лида говорила, что по ночам слышит, как кто-то ходит по коридору и тихо плачет. Сергей, проверяя, находил лишь пыльный паркет без единой отпечатанной ступни.
Кульминацией стал день, когда они решили поехать в поселок за продуктами. «УАЗик», исправно заводившийся все предыдущие дни, вдруг наглухо отказал. Аккумулятор был мертв, как камень. Сергей, отличный механик, копался под капотом три часа, но не нашел никакой неисправности. Было ощущение, что машину «выключили». Как по команде.
Они вернулись в дом. И тут Сергей, военный, привыкший доверять инстинктам, почувствовал это ясно: дверь заперта. Не на замок, а... намертво. Он потянул ручку. Ничего. Он уперся плечом. Массивная дубовая дверь не дрогнула. Она была не просто закрыта. Она стала частью стены.
– Папа, а мы теперь не уедем? – спросила Лида, и в ее голосе послышался страх.
– Уедем, рыбка, – сказал Сергей, но сам в это уже не верил. – Просто... заклинило.
С этого момента началась их личная война. Осада.
Первую ночь они провели, запершись в гостиной. Сергей с ружьем в руках, Ирина, обняв Лиду, читала ей сказку, но голос ее дрожал. Из коридора доносились звуки. Не просто скрипы. Это были шаги. Тяжелые, влажные шаги, будто кто-то шел по луже. Потом – скрежет, будто по металлу водят гвоздем. И шепот. Тихий, навязчивый, как помехи на радио. Сергей кричал: «Кто там? Выйди!» В ответ звуки лишь усиливались, сливаясь в оглушительный гул, от которого дрожали стекла.
Утром было тихо. Сергей, оставив семью в гостиной, с ружьем наизготовку, вышел в коридор. Пусто. Но на стене, у самой двери в спальню, он увидел влажный, грязный след. Отпечаток босой ноги. Крупный, явно мужской. И рядом – маленький, детский.
Его охватил леденящий ужас. Не от призраков, а от беспомощности. Как защитить своих от того, чего нельзя увидеть и в чего нельзя выстрелить?
Дни слились в кошмарный кошмар. Дом менялся. Окна, через которые еще вчера был виден лес, теперь показывали иную реальность: то бескрайнее болото под свинцовым небом, то горящий город, знакомый Сергею по кошмарам. Двери вели не туда. Кухонная дверь, которую Ирина открыла, чтобы достать еды, вела в длинный, пыльный чердак, заваленный детскими игрушками 50-х годов. Они нашли плюшевого мишку, и Лида, взяв его, закричала – из дыры на его боку выползли ржавые шестеренки и тонкие, костяные щупальца.
Еда в холодильнике протухла за несколько часов. Вода из-под крана стала ржавой и горькой. Они ели только то, что было в консервах, но и те скоро кончились.
Обитатель действовал точечно, выискивая слабые места. Для Ирины он принял облик ее умершей матери, которая стояла в конце коридора и звала ее «доченькой». Для Лиды – стал «новой подружкой», невидимой девочкой Катей, которая шептала ей страшные истории по ночам. Для Сергея... для Сергея он стал его бывшими сослуживцами. Он видел их – обожженных, искалеченных – сидящими за обеденным столом. Они молча смотрели на него пустыми глазницами.
Однажды ночью Лида исчезла. Их крики огласили весь дом. Они бежали по бесконечным коридорам, и Сергей, наконец, нашел ее в той самой детской, где лежал мишка. Она стояла, прижавшись лбом к стене, и тихо разговаривала с кем-то.
– С кем ты, рыбка? – охрипшим голосом спросил Сергей.
– С тетей, – ответила Лида, не оборачиваясь. – Она говорит, что здесь никому не бывает больно. Что мы все будем вместе. Играть вечно.
Сергей выхватил ее из комнаты. Тело дочери было холодным, как лед.
Он понял: они проигрывают. Нужен последний рубеж. Укрепленная позиция. Он выбрал комнату на втором этаже. Бывший кабинет. С одной дверью, без окон, выходящих на фасад – только одно, маленькое, в глухой стене, с видом на глухую часть сада. Он затащил туда все оставшиеся консервы, бутылки с водой. Вместе с Ириной они притащили тяжелый дубовый шкаф и завалили им дверь изнутри.
Их последнее пристанище стало их тюрьмой. Они сидели втроем на полу, прижавшись друг к другу. Снаружи, за дверью, бушевало что-то невообразимое. Стучали, скреблись, выли. Стену за спиной Сергея кто-то медленно и методично царапал, словно пытаясь пробиться. Шепот стал оглушительным. В нем слышались голоса всех, кого они знали, и десятков незнакомцев. Все они звали их по имени.