Женщина в фартуке подошла к ней, улыбаясь беззубым, но добрым ртом.
– Что-то согреться, милая? Кофе? А может, супчик? У нас сегодня грибной, отменный.
– Кофе, пожалуйста, – ответила Анна. Есть ей не хотелось. Ком в горле стоял мертвым грузом.
– Одну минуточку.
Пока женщина хлопотала у кофемашины, Анна наблюдала за другими посетителями. Тощий мужчина у стены временами вздрагивал и бормотал что-то себе под нос. Он ловил на себе взгляд Анны и тут же отводил глаза, нервно теребя край стакана.
Хозяин, закончив есть, вытер рот рукой и внимательно посмотрел на Анну.
– Далеко путь держите? – спросил он, его голос был хриплым, как будто простуженным.
– Не знаю, – честно ответила Анна. – Просто еду.
– Опасное это дело – просто ехать, – покачал головой мужчина. – Особенно в наших краях. Леса большие, люди редкие. Заблудиться можно запросто. Меня, кстати, Степан зовут. Это моя забегаловка.
– Анна, – представилась она.
– Рад познакомиться, Анна. А это моя Мария, – он кивнул на женщину с кофе, которая как раз подходила к столу.
Мария поставила перед Анной кружку с дымящимся черным кофе.
– На, милая, согрейся. Сахар вон там, если что.
– Спасибо.
Анна взяла кружку в руки, ощущая приятное тепло. Она сделала маленький глоток. Кофе был крепким и горьким. Таким, каким его пил Максим.
Боль, острая и внезапная, кольнула под сердцем. Она закрыла глаза, стараясь не расплакаться. Она научилась этому за последние месяцы – прятать эмоции за каменной маской. Но иногда они прорывались наружу, как вода сквозь трещины в дамбе.
– Вы не здешние, – констатировал Степан. Это был не вопрос, а утверждение.
– Нет. Из города.
– Так и видно, – хмыкнул он. – У вас на лице все написано. Беда какая-то?
Анна промолчала. Она не хотела говорить об этом. Не с этими людьми. Не здесь.
Ее молчание Степан, видимо, понял по-своему.
– Ладно, не буду лезть в душу. Только совет дам: не сворачивайте с большой дороги. Особенно к опушке, что восточнее. Там... места нехорошие.
Тощий мужчина у стены вдруг резко поднял голову. Его глаза расширились.
– Опушка? Ты про дом Олдриджей? – его голос сорвался на фальцет.
– Заткнись, Петрович, – строго сказал Степан. – Не пугай народ.
– Да я ничего, – залепетал Петрович, снова пряча взгляд в стакан. – Так... дом там старый. Никому не нужный.
Но его реакция была красноречивее любых слов. Анна почувствовала легкий укол любопытства сквозь пелену горя.
– Какой дом? – не удержалась она.
Степан вздохнул, как бы нехотя.
– Да так... особняк один старинный. Стоит заброшенный. Местные его сторонятся. Говорят, нечисто там. Всякие байки ходят. – Он махнул рукой, как бы отмахиваясь от назойливой мухи. – Чушь собачья, конечно. Но место и правда гиблое. Дороги к нему давно нет, только тропки лесные. Заблудиться – раз плюнуть.
– Там тени ходят, – вдруг прошептал Петрович, не поднимая головы. – И по ночам огонек в окне видно. Только он не теплый... он холодный. Как болотный огонек. Манит.
– Петрович! – рявкнул Степан. – Хватит! Напился уже с утра, и язык распустил.
Петрович сжался и умолк. Но его слова повисли в воздухе, как ядовитый газ. «Огонек... манит...» Анна посмотрела в окно, на залитую дождем тьму. Почему-то эти слова отозвались в ней странным эхом. Не страхом, а чем-то иным. Почти... призывом.
Мария, видя напряжение, подошла и долила Анне кофе.
– Не слушай ты его, детка. Петрович у нас после той истории с братом... не в себе. Фантазер. Любую байку раздует.
– Какой истории? – спросила Анна, хотя внутренний голос кричал ей заткнуться, выпить кофе и уехать.
Мария переглянулась со Степаном, который неодобрительно нахмурился.
– Да был у него брат, Алексей. Лесник. Год назад пошел на ту опушку, за домом Олдриджей... да так и не вернулся. Искали его, искали... не нашли. След простыл. Петрович с тех пор сам не свой. Все говорит, что брат его в том доме, что он его зовет.