– Аня! – его голос был полон паники. – Где Маша? Мы должны найти Машу! Она одна! Ей страшно!
Сердце Анны сжалось. Это было больнее, чем вид ее собственного страха. Видеть страх того, кого она всегда считала своей опорой.
– Ее здесь нет, Максим, – сказала она, стараясь говорить твердо, хотя голос дрожал. – Это иллюзия.
– Нет! Я слышу ее плач! – он схватил ее за руку. Его прикосновение было ледяным. – Она зовет нас! Идем!
В этот момент из-за спины Максима вышла Маша. Маленькая, в своем синем платьице, с игрушечным зайкой в руках. Но ее лицо было искажено плачем.
– Мамочка! Папочка! Я потерялась! Здесь темно и страшно!
Анна чувствовала, как ее воля тает. Видеть их такими... это было невыносимо. Часть ее отчаянно хотела броситься к ним, обнять, утешить. Но она знала, что за этим последует. Они заведут ее в самую глубь ловушки.
– Не поддавайся, – прозвучал голос Изабеллы, словно холодная струя воды. – Это не они. Это твоя боль, которую он использует как приманку.
– Вы не настоящие, – выдохнула Анна, отступая назад, к столу.
Лица ее «семьи» исказились. Страх сменился обидой, а затем злобой.
– Ты нас бросаешь? – прошипел Максим, и его глаза стали совсем черными. – Опять? Как тогда, в больнице, с Леной?
– Мамочка, ты меня не любишь! – захныкала Маша, и из ее глаз потекли черные, как смола, слезы.
Они начали приближаться к ней. Их движения стали резкими, угловатыми. Тени за их спинами вытянулись, приняли когтистые формы.
– Мы стали частью этого дома, Аня, – голос Максима стал низким, множественным. – И ты тоже станешь. Присоединяйся к нам. Навсегда.
Анна отступила к камину, нащупывая рукой холодный мрамор полки. Ее пальцы наткнулись на тяжелый подсвечник. Она сжала его. Это было жалкое оружие против кошмара, но оно давало иллюзию контроля.
– Я сказала, вы не настоящие! – крикнула она и швырнула подсвечник в фигуру Максима.
Бронзовый предмет пролетел сквозь него, как сквозь дым, и с грохотом ударился о стену. Но иллюзия дрогнула. Фигуры на мгновение поплыли, стали прозрачными.
Воспользовавшись моментом, Анна мысленно воззвала к помощи.
– Изабелла! Финч! Все, кто может меня слышать! Помогите! Они здесь!
И помощь пришла. Но не так, как она ожидала.
Стены библиотеки... зашептали. Но на этот раз это был не шепот Обитателя. Это были другие голоса. Десятки, сотни голосов, которые она слышала в хоре. Но теперь они звучали не в унисон, а вразнобой. Они спорили с кошмаром.
– Оставь ее! – пронесся голос Вали.
– Она наша надежда! – крикнул кто-то другой.
– Джонатан, останови это! – взывала Изабелла.
На мгновение в глазах двойника-Максима мелькнула растерянность. Хор внутри него дал сбой. Фигуры Маши и Максима снова поплыли, распадаясь на части.
И в этот момент Анна совершила «непредсказуемое действие», о котором писал Финч. Она не побежала. Не стала атаковать. Она сделала шаг вперед. К распадающимся видениям. И запела.
Тихо, сбивчиво, фальшивя. Колыбельную. Ту, что когда-то давно пела Маше. Ту, что звучала из игрушечного зайки.
Это было безумием. Но это было безумием, которого Обитатель не мог предсказать. Его логика была логикой страха, боли, отчаяния. Нежность, любовь, пусть и неумело выраженная, были для него инородным телом. Вирусом.
Видения остановились. Лица Максима и Маши, искаженные гримасой, замерли. И на секунду... всего на секунду в глазах Максима мелькнуло что-то знакомое. Не страх. Не злоба. А печаль. Бесконечная печаль. И понимание.
Потом они рассыпались. Распались на клубы черного дыма, которые растворились в воздухе.
Анна стояла одна в библиотеке, тяжело дыша. Она чувствовала себя истощенной, но победившей. Хоть и ненадолго.
Голоса в ее голове стихли. Воцарилась тишина. Потом зазвучал один-единственный голос. Голос Ядра. Тот же, что исходил из черного эмбриона на чердаке. В нем не было ни гнева, ни разочарования. Было нечто новое. Любопытство.
ИНТЕРЕСНО... ТЫ... ИСПОЛЬЗУЕШЬ НЕ ТЕ ИНСТРУМЕНТЫ... ТЫ... НЕПРЕДСКАЗУЕМА...