Анна посмотрела на свою руку. Темные прожилки от ожога ползли уже почти до локтя. Они пульсировали в такт ее сердцу. Вот это была правда. Реальность.
Она повернулась спиной к открытой двери и снова пошла вглубь дома.
И снова оказалась у подножия узкой лестницы на чердак. Дверь наверху была закрыта.
Она сделала первый шаг по скрипучим ступеням. Битва воли была выиграна. Но война еще не закончилась. Самое страшное ждало ее впереди.
Глава 21. Цена прохода
Лестница на чердак, всегда бывшая простым скрипучим переходом между этажами, теперь казалась восхождением на Эверест. Каждая ступенька отзывалась в теле Анны глухой болью, будто по костям били молотом. Воздух становился гуще, насыщеннее запахом озона и статики, словно перед ударом молнии. Давление нарастало не только снаружи, но и изнутри – голоса в ее голове, до этого бывшие хоть и хаотичным, но фоном, теперь кричали в унисон, заходясь в панике.
Нельзя! Он ждет! Он приготовил ловушку!
Поверни назад, пока не поздно!
Он вырвет твою душу через глаза!
Лишь голоса Изабеллы и Финча звучали с леденящим спокойствием.
– Он боится, – сказала Изабелла. Он знает, что ты близка к цели. Эта лестница – последний рубеж его обороны. Он бросит на тебя все, что у него есть.
– Сосредоточься, – добавил Финч. Не на страхе, а на цели. На пере.
Анна добралась до верхней площадки. Дверь на чердак была перед ней. Но это была уже не та простая деревянная дверь. Она была запечатана. Не замком или засовом, а чем-то органическим. Паутиной из жил и сухожилий, которые пульсировали и сжимались, как гигантское сердце. В центре этого клубка, на уровне глаз, зияло отверстие, похожее на раскрытый зев, из которого сочилась липкая, темная жидкость. От двери исходил жар, как от раскаленной печи.
Прикоснуться к этому было немыслимо. Это было не просто препятствие; это было физическое воплощение воли Обитателя.
– Он не пустит тебя, – прошептал чей-то испуганный голос. – Никто не проходил дальше этой двери добровольно.
Анна протянула руку, и живая паутина тут же среагировала – из нее выстрелили тонкие, похожие на щупальца отростки, с шипением отдернувшие ее руку. Прикосновение было обжигающе-холодным и оставило на коже красный волдырь.
– Что мне делать? – мысленно спросила она, отскакивая назад.
– Есть только один способ, – голос Изабеллы прозвучал странно отрешенно. – Плата. Он страж порога. Он требует плату за проход.
– Какую плату?
– Часть себя. Он не может остановить тебя, если ты сама позволишь ему войти в тебя. Но лишь частично. Контролируемо.
Ужасная мысль пронзила Анну. Сознательно позволить этой... этой твари прикоснуться к своей сущности? Добровольно впустить заразу, которая уже пожирала ее изнутри?
– Это единственный путь, – настаивала Изабелла. Ключ – в контроле. Ты должна определить границы. Решить, чем ты готова пожертвовать. Он потребует память. Боль. Ту самую боль, что питает его.
Анна смотрела на пульсирующий зев двери. Она понимала логику. Чтобы обмануть иммунную систему организма, нужно ввести ослабленный вирус. Чтобы пройти стражу, нужно заплатить ему той монетой, которую он признает.
– Что он заберет? – спросила она, чувствуя, как холодеет изнутри.
– То, что ты сама предложишь. И то, что он выберет. Это будет больно. Ты почувствуешь, как часть тебя... отрывается.
Анна закрыла глаза. Она копалась в своей памяти, в своих самых сокровенных, самых болезненных уголках. Что она могла отдать? Что было бы достаточно ценно, чтобы удовлетворить стражу, но не убить ее саму?
И она поняла. Ее чувство вины. Всепоглощающее, глодающее чувство, что она могла бы что-то изменить. В смерти Лены. В гибели Максима и Маши. Эта вина была ее крестом, ее якорем. Но она же была и топливом для ее кошмаров. Топливом для Обитателя.
– Хорошо, – выдохнула она. – Я готова.
Анна сделала шаг к двери. На этот раз она не пыталась оттолкнуть щупальца. Она стояла неподвижно, когда те, шипя и потрескивая, обвили ее руки, ее шею, словно исследуя. Они были холодными и шершавыми, как кожа змеи.
– Предложи ему, – прошептала Изабелла.