По спине Анны пробежал холодок. Не от страха, а от странного сопереживания. Потеря. Исчезновение. Ей была знакома эта боль, это чувство невосполнимой пустоты.
Она допила кофе и поставила кружку на стол.
– Спасибо за кофе. Сколько с меня?
– Сто пятьдесят, – сказала Мария.
Анна достала из кошелька деньги и положила на столик. Она чувствовала на себе взгляды всех троих. Степана – оценивающий и немного тревожный. Марии – добрый и жалеющий. Петровича – полный какого-то нездорового азарта.
– Тык вы куда путь держите-то? – снова спросил Степан. – Если на север, то по главной дороге, не сворачивая. Через час будет мотель приличный.
– Спасибо, – кивнула Анна. – Я посмотрю.
Она надела куртку. Она была все еще влажной и холодной. Она поправила сумку через плечо. В ней лежали лишь самые необходимые вещи. И фотография. Та самая, счастливая, сделанная в их последний отпуск на море. Максим, загорелый, смеющийся, держал на плечах хохотавшую Машу. А она, Анна, стояла рядом, прижавшись к нему, и от счастья у нее щемило в груди. Теперь эта боль стала постоянной, ноющей.
Она вышла на крыльцо. Дождь немного ослаб, но не прекратился. Ветер все еще выл в темноте. Она открыла дверь машины и села на водительское место. Завела двигатель. Стекло запотело изнутри. Она включила печку и протерла ладонью небольшой участок лобового стекла, чтобы видеть дорогу.
Перед тем как тронуться, она бросила последний взгляд на закусочную. В окне стояли Степан и Мария, наблюдая за ней. Петровича видно не было.
Анна глубоко вздохнула и включила первую передачу. Она выехала на грунтовку и медленно направилась обратно к главной дороге. Мысли путались. Слова Петровича: «Там тени ходят... Манит...» История о пропавшем брате. Все это смешалось с ее собственным горем, создавая странный, тревожный коктейль.
Она доехала до асфальтовой дороги и остановилась. Направо – на север, к мотелю, к условной безопасности. Налево – дорога уходила в еще более глухую чащу. Туда, где, по словам Степана, были «нехорошие места».
И тут она его увидела. Непонятно, откуда взявшуюся. Старую, потрескавшуюся указательную стрелку, почти полностью заросшую мхом. На едва видной табличке под ней угадывалась полустертая надпись: «...пушка Олдр...».
Сердце Анны замерло на мгновение. Это было знаком. Странным, необъяснимым. Как будто сама судьба, или что-то иное, предлагало ей выбор. Бежать дальше от призраков прошлого? Или... встретиться с другими призраками лицом к лицу? Может быть, именно там, в этом гиблом месте, она найдет то, что ищет? Не утешение, нет. Но возможно забвение. Или ответ на вопрос, который не давал ей покоя: почему осталась жива она? За что ей такое наказание – дышать, когда они не дышат?
Безотчетный порыв, сильнее голоса разума, заставил ее повернуть руль налево. Машина медленно покатила по мокрому асфальту, увозя ее вглубь сгущающихся сумерек и надвигающегося леса. Она не знала, что ждет ее впереди. Но она чувствовала, что точка невозврата уже осталась позади. Где-то там, у закусочной «Синий медведь».
А в это время, в самой глубине леса, на опушке, в одном из окон старого дома Олдриджей, дрогнул и погас слабый, холодный огонек. Как будто кто-то задул свечу, приготовившись встретить новую гостью. И тишина, последовавшая за этим, была красноречивее любых слов.
Глава 2. Лицо в тумане
Дорога, которую выбрала Анна, была не дорогой, а лишь ее бледным подобием, воспоминанием, стираемым временем и лесом. Асфальт быстро кончился, сменившись разбитой щебеночной насыпью, а потом и вовсе уступив место грунтовке, изъеденной дождевыми ручьями. «Тойота» подпрыгивала на ухабах, скрипела всеми суставами, и Анна ловила себя на мысли, что машина – последний голос разума, протестующий против этого безумного предприятия. Каждый стук в подвеске был словно предупреждение: «Поверни назад. Пока не поздно».
Но поздно было уже тогда, когда она свернула с главной трассы. Теперь же, когда лес сомкнулся за ее спиной плотной, непроницаемой стеной, мысль о возврате казалась абсурдной. Она заехала слишком далеко в пасть к неизвестности.
Дождь не утихал, но изменил свой характер. Из ливня он превратился в мелкую, назойливую морось, которая затянула мир грязноватой кисеей. Туман поднимался от земли, стелясь по низинам, окутывая корни деревьев призрачными клубами. Воздух стал густым, влажным и невероятно тихим. Даже шум мотора и шлепание дворников казались инородными звуками, нарушающими великое, подавляющее безмолвие.