Она подошла к столу Джонатана. Там, среди бумаг, лежало перламутровое перо с золотым наконечником. Оно казалось обычным, мертвым предметом. Но когда ее пальцы коснулись холодного металла, мир снова поплыл.
Не резко, не как прежде. Словно кто-то поворачивал гигантский калейдоскоп. Свет из заколоченных окон померк, сменившись ровным сумеречным сиянием. Пыль на столе исчезла. Воздух наполнился запахом пчелиного воска, лаванды и едва уловимого аромата духов – тех, что пахла Изабелла, судя по воспоминаниям, переданным ею же.
Она была все еще на чердаке. Но это был чердак другого времени. Чистый, ухоженный. Приборы блестели, словно их только что протерли. И они были… целыми. Ни сломанных стекол, ни оборванных проводов. Это была лаборатория в момент ее расцвета, до катастрофы.
Сердце Анны забилось чаще. Это работало. Перо было ключом. Оно настраивало ее на частоту прошлого. Но это прошлое было призрачным, ненастоящим. Как декорация.
Ей нужно было найти «шов». Трещину, ведущую именно в тот день. В момент активации.
Она спустилась с чердака. Лестница была прочной, не скрипела. Коридор второго этажа был залит мягким светом из окон – незаколоченных! За стеклами клубился вечерний туман, но это был естественный, лесной туман, а не та метафизическая мгла, что окутывала дом в ее времени.
Анна шла, и ее не покидало ощущение, что за ней наблюдают. Но не Обитатель. Само прошлое. Стены здесь помнили. Они помнили ее? Нет. Они помнили другое. Тень, которая ходила по этим коридорам сто лет спустя, была для них аномалией.
Она решила идти в бальный зал. Самое большое помещение. Место, где сходились энергетические потоки дома, если верить схемам Олдриджа. Если где и мог быть временной разлом, так это там.
Дверь в бальный зал была приоткрыта. Из-за нее доносилась музыка. Тихая, далекая, как из граммофона. Невесомая мелодия скрипки.
Анна толкнула дверь и замерла.
Бальный зал был прекрасен. Высокие арочные окна отражали огни хрустальных люстр, в которых горели настоящие свечи, а не призрачное свечение. Паркет блестел, как темная вода. В воздухе висела легкая дымка от камина, в котором потрескивали поленья.
И зал был полон людей.
Призраков? Нет. Они выглядели абсолютно реальными. Дамы в пышных платьях с кринолинами, кавалеры во фраках. Они кружились в вальсе, их лица были оживлены светской беседой, улыбками. Это был не кошмар. Это был бал. Настоящий бал конца XIX века.
Анна стояла у входа, чувствуя себя невидимкой, призраком из будущего. Ее современная одежда казалась здесь грубым пятном. Она пыталась разглядеть в толпе Джонатана или Изабеллу, но их не было видно.
И тут она его увидела. Не Обитателя. Нечто иное.
В дальнем конце зала, в тени у колонны, стояла фигура. Высокая, худая, одетая в темное. Это был не гость. Его поза была напряженной, наблюдение – напряженным. Его лицо было скрыто в тенях, но Анна почувствовала на себе его взгляд. Холодный, изучающий.
И она поняла. Это и правда был не участник бала. Это был страж. Хранитель этого кармана прошлого. И он заметил чужака.
Музыка не прекратилась. Танцы не остановились. Но атмосфера в зале изменилась. Она стала… напряженной. Словно на экране кинотеатра поверх идиллической сцены начал проступать другой, ужасный фильм.
Анна сделала шаг вперед, и ее нога провалилась сквозь паркет.
Не в буквальном смысле. Но пространство под ногой исказилось. На мгновение она увидела не блестящее дерево, а гнилые, провалившиеся доски своего времени. Она услышала не музыку, а скрип и стоны. Она почувствовала запах не духов и воска, а тления.
Иллюзия прошлого была хрупкой. Как мыльный пузырь.
Фигура у колонны сделала шаг навстречу. Теперь она была ближе. Анна все еще не могла разглядеть его лицо, но увидела, что в руке он держит какой-то предмет. Длинный, тонкий, похожий на стилет, но сделанный из темного, почти черного стекла.
Он шел к ней, и с каждым его шагом реальность бала трещала по швам. Края предметов двоились. Лица танцоров начинали расплываться, проявляя под масками веселья другие черты – страх, боль, пустоту. Это были не просто призраки прошлого. Это были все те же души, что составляли Обитателя, но наряженные в одежды иной эпохи, разыгрывающие спектакль для нее.