Анна шла дальше, и зеркала показывали все новые и новые варианты. Мириады возможностей, расходящиеся веером из точки настоящего. Ее настоящего. Точки, где решалась судьба всех этих миров.
И тогда она увидела то, что искала. Не желанное будущее. А конец коридора. Во всех зеркалах он был одним и тем же. Там, где коридор должен был упираться в стену, зияла дыра. Но не черная, а сияющая ослепительно-белым светом. И из этой дыры навстречу ей тянулась… рука. Человеческая рука. А за ней угадывалась фигура.
Это был не Обитатель. Это было нечто иное. Что-то извне. Что-то, что пыталось пробиться внутрь петли.
Сердце Анны заколотилось. Надежда? Или новая, неведомая угроза?
Она подошла к последнему зеркалу в комнате – самому большому, в тяжелой раме из черного дерева. В нем отражение коридора было самым четким. И она увидела, что сияющая дыра – это не конец коридора. Это его начало. И рука тянется не к ней, а из нее. Как будто кто-то пытается вылезти наружу из этой временной ловушки.
И этот кто-то обернулся.
Анна вскрикнула и отшатнулась.
В зеркале на нее смотрел Максим.
Не призрак. Не проекция Обитателя. Он выглядел живым. Постаревшим, изможденным, с сединой на висках и глубокими морщинами вокруг глаз. Но это был он. Его глаза были полны не дикой, отчаянной решимости. Он что-то кричал, но звука не было слышно. Он бил кулаками по невидимой преграде, пытаясь разбить ее.
Рядом с ним мелькнуло другое лицо. Повзрослевшая Маша. Ее черты были размыты слезами и яростью.
Они были там. За пределами петли. Они жили все эти годы. И они… искали ее. Они нашли Дом. И пытались пробиться внутрь.
Это видение было страшнее любого кошмара. Потому что оно было правдой. Горькой, невыносимой, несбыточной правдой. Пока она билась здесь с призраками, ее муж и дочь (дочь! живая!) были снаружи. Они старели. Они страдали. Они, если бы были живы, не смирились с ее потерей.
Слезы хлынули из глаз Анны. Она рухнула на колени перед зеркалом, протягивая руки к отражению.
– Я здесь! – закричала она. – Я здесь, Максим!
Но он не видел ее. Он видел лишь искаженное отражение комнаты с зеркалами, пустующую ловушку. Он бил в стекло своего времени, пытаясь добраться до нее через временной барьер.
И тут на него набросилась Тень. Не Обитатель в его привычной форме. А нечто, похожее на гигантского ската, сотканного из тьмы и молчания. Оно выплыло из глубин коридора будущего и обволокло Максима и Машу. Они боролись, их лица исказились гримасой боли и ужаса. Затем Тень отступила, утянув их с собой вглубь сияющего тоннеля. Проход захлопнулся.
Зеркало снова стало обычным. В нем отражалась она сама – обезумевшая от горя женщина в проклятом доме.
Видение исчезло. Но оно оставило после себя яростную, всепоглощающую решимость.
Анна ошиблась. Выход был. Не в прошлом. Не в уничтожении Обитателя. Выход был в будущем. В том будущем, где ее ждали. Где за нее боролись.
Ей нужно было не перезагрузить петлю. Ей нужно было разорвать ее. Изнутри. Создать такой катаклизм, такую брешь в реальности Дома, чтобы сияющий проход, который нашли Максим и Маша, стал достаточно широким, чтобы через него можно было пройти.
Анна поднялась с колен. Ее слезы высохли. В ее глазах горел новый огонь. Огонь не надежды, а мести. Мести Дому, времени, судьбе. Она больше не была пассивной жертвой или самоотверженной спасительницей душ. Она была матерью и женой, которую могли бы ждать дома.
Она вышла из зеркальной комнаты. Коридор Будущего исчез из зеркал, они снова стали просто стеклом.
У нее был план. Безумный, самоубийственный план. Она направлялась к часам в прихожей. К «Оку Хроноса». Но не для того, чтобы его уничтожить. А для того, чтобы перенаправить его энергию на ее разрыв петли.
Анна шла по дому, и стены расступались перед ней. Дом чувствовал ее новую решимость. И впервые за все время она почувствовала исходящий от него… страх.
Глава 25. Комната без времени
Решение, рожденное в зеркальной комнате, горело в Анне холодным, отточенным стальным стержнем. Оно вытеснило страх, отчаяние, даже боль. Осталась лишь абсолютная, безраздельная ясность цели. Она видела путь. Он был узок, как лезвие бритвы, и вел через самое сердце тьмы. Но на другом конце были они. Живые. Ждущие.