– Снаружи… – прошептал Алберт Финч, и в его голосе пробилась трещина, искра былого любопытства. – Что там? Каково оно… настоящее время?
– Оно течет! – ответила Анна, обращаясь ко всем им. – Оно несет и боль, и радость! Оно несет жизнь! А не эту вечную, застойную агонию!
Она подошла ближе к Древу. Пульсация «Ока» отдавалась в ее костях. Анна чувствовала, как ее собственная временная линия, ее возраст, ее воспоминания начинают колебаться. Она видела, как кожа на ее руках то сморщивается, как у старухи, то становится гладкой, как у ребенка.
– Он предлагал тебе стать центром, – сказал Джонатан. – Царицей этого мира. Почему ты отказываешься?
– Потому что я уже была ею, – с горькой улыбкой ответила Анна. – Царицей своего горя. И это была худшая из тюрем.
Она была уже в нескольких шагах от Древа. Фигуры не двигались, чтобы остановить ее. Они наблюдали. Они были частью системы, и система оценивала новую переменную.
Анна подняла руку, чтобы прикоснуться к «Оку». Но ее опередили.
Из туманной мглы над головой спустилась Тень. Та же, что утащила Максима и Машу в зеркале. Гигантский скат из молчания и тьмы. Защитник петли. Хранитель статус-кво.
Он не напал на Анну. Он проплыл между ней и Древом, и его присутствие вырезало в реальности идеальную сферу абсолютной тишины и неподвижности. Звук исчез. Движение замерло. Даже пульсация «Ока» остановилась. Анна застыла с протянутой рукой, не в силах пошевелить ни одним мускулом. Ее мысли текли с чудовищной медлительностью, как застывающая смола.
Тень была не врагом. Она была функцией. Антителом, которое система направила на вирус. Ее задача была не уничтожить Анну, а изолировать. Заморозить. Сделать еще одной статичной фигурой в этом саду вечных страданий.
Анна боролась. Из последних сил она пыталась двинуть пальцем, сомкнуть веки. Бесполезно. Время внутри сферы было равно нулю. Его не существовало.
И тогда она поняла. Она не может бороться с этим. Ей нужно было не пробить барьер, а… обойти его. Использовать саму природу этого места.
Она не могла двигать телом. Но она могла двигать мыслью. Вспомнить. Не боль. Не страх. А то, что было сильнее времени. Сильнее любой магии.
Любовь.
Она закрыла глаза – не физически, а внутри своего сознания. И вызвала в памяти ощущения. Тепло руки Максима в ее руке. Тяжесть уснувшей Маши на ее груди. Запах их волос. Звук их дыхания. Она погрузилась в эти воспоминания, как в теплые воды. Она не думала о том, что потеряла их. Она думала о том, что любила их. Что любит до сих пор, хоть и не помнит потери.
И это чувство, чистое и неоспоримое, оказалось той силой, которую не могла остановить даже абсолютная временная стазис. Оно было вне времени.
Сфера тишины дрогнула. Тень, бесформенная масса, отпрянула, словно обожглась. Анна не двигалась, но ее любовь, как невидимый луч, пронзила барьер и достигла «Ока Хроноса».
Камень отреагировал немедленно. Его гладкая поверхность затрескалась. Не от силы, а от противоречия. Он был создан для поглощения времени, боли, страха. Любовь была для него ядом. Чужеродным элементом.
Трещины разошлись по всему Древу Времени. Ствол застонал, ветви-стрелки затрепетали и замерли в случайных положениях. Фигуры хранителей вздрогнули, и на их лицах на мгновение мелькнуло не страдание, а… изумление. Освобождение.
Тень испустила беззвучный вой и рассыпалась в прах.
Анна смогла пошевелиться. Она стояла перед треснувшим Древом. «Око Хроноса» было похоже на паутину. Оно еще пульсировало, но его ритм был сбит, хаотичен.
Она достигла Точки Нуля. И она внесла в нее перемену. Не разрушила, а отравила. Заложила семя распада.
Теперь ей нужно было бежать. К тому месту, где проявится брешь. К зеркалу в прихожей. К тому самому, в котором она видела их.
Анна обернулась, чтобы бежать, и увидела лицо Изабеллы. На нем не было ни ненависти, ни благодарности. Была лишь глубокая, бездонная печаль.
– Что ты наделала? – прошептала Изабелла. – Ты убила нашу вечность.
– Я дала вам шанс, – ответила Анна. – Шанс наконец-то умереть.