Анна ехала медленно, почти на ощупь. Фары выхватывали из мрака причудливые формы: корягу, похожую на замерзшего в агонии великана; огромный валун, покрытый мхом, словно язвами; темный проем между елями, обещающий лишь новую тьму. Она пыталась вспомнить карту, мысленно прикидывая, куда же она могла свернуть. Но карта в ее голове была пустой. Она ехала в никуда, повинуясь лишь смутному, иррациональному импульсу, который возник после слов того странного мужика в закусочной.
«Там тени ходят... Манят...»
Сейчас эти слова не казались пустой болтовней пьяницы. Они обретали плоть в этом тумане, в этой гнетущей тишине. Анна чувствовала, как по коже ползут мурашки. Она включила печку на полную мощность, но холод был не снаружи. Он шел изнутри. Из той пустоты, что образовалась на месте ее семьи.
Она думала о Максиме. О его твердой руке на руле, о его спокойной уверенности. Он никогда не заблудился бы. Он всегда знал дорогу. А она? Она всегда была пассажиром. В машине, в жизни. Теперь же ей приходилось вести самой. И она вела себя в тупик. Буквально.
Мысли прервались, когда колесо с грохотом провалилось в глубокую колею. Машину резко бросило в сторону. Анна успела вывернуть руль, но заднее колесо застряло в грязи. Она нажала на газ. Шины с противным чавканьем буксовали, разбрызгивая жидкую грязь. Двигатель взвыл от натуги, но «Тойота» не сдвинулась с места.
«Нет. Только не это».
Она попыталась еще раз, давая газ и раскачивая машину. Бесполезно. Задняя часть осела еще глубже. Она выключила зажигание. В салоне воцарилась тишина, нарушаемая лишь мерным стуком капель по крыше. Тишина была оглушительной.
Паника, холодная и липкая, подступила к горлу. Она была одна. Где-то в глухом лесу. С застрявшей машиной. Начинало темнеть. Идеальный сценарий для фильма ужасов. Она почти усмехнулась этой мысли. Ее собственная жизнь последние месяцы и была фильмом ужасов. Что еще могло случиться?
Анна глубоко вздохнула, заставляя себя успокоиться. Паника не помощник. Нужно действовать. Осмотреть ситуацию. Может, найти ветки, подложить под колеса.
Она открыла дверь и ступила на мягкую, пропитанную водой землю. Холод мгновенно пробрался сквозь тонкие подошвы кроссовок. Туман обволок ее, холодными влажными пальцами коснулся лица. Она подошла к заднему колесу. Положение было плачевным. Колея глубокая, грязь по самые оси. Без лопаты и помощи не выбраться.
Отчаяние снова накатило волной. Анна обернулась, глядя на дорогу, по которой приехала. Она вела назад, к миру людей, к свету, к условной безопасности. Но идти пешком? В этом тумане, в сгущающихся сумерках? Километров десять, если не больше. Это было безумием.
И тогда ее взгляд упал вперед, туда, куда вела эта гибельная тропа. Всего в сотне метров, сквозь пелену тумана, угадывался просвет. Опушка.
Решение пришло само собой, не как результат размышлений, а как животный импульс. Идти вперед. На опушке может быть дом. Тот самый дом. Там может быть телефон. Или просто укрытие от дождя. Любое действие было лучше, чем сидеть в застрявшей машине и ждать, когда тьма поглотит ее окончательно.
Анна вернулась к машине, взяла сумочку, проверила, что телефон все еще мертв, и на всякий случай прихватила тяжелый металлический фонарик из бардачка. Он был одним из тех «на всякий пожарный случай» предметов, которые Максим всегда возил с собой. Теперь этот «случай» наступил.
Заперев машину (абсурдный жест в этой глуши), она направилась вперед. Каждый шаг по размокшей земле давался с трудом. Туман сгущался, превращаясь в молочную стену. Деревья по бокам теряли очертания, становятся темными, размытыми силуэтами. Она шла, ощущая себя крошечной точкой в бесконечном, безразличном мире. Ей казалось, что если она остановится, туман поглотит ее без следа, растворит в своей белизне.
И вот, лес неожиданно расступился.
Анна вышла на опушку.
И замерла.
Перед ней лежала большая, поросшая бурьяном и кочками поляна. И посреди нее стоял Дом.
Первый взгляд был почти разочаровывающим. Это не был замок с привидениями из готических романов. Это было большое, двухэтажное здание из темного, почти черного дерева, с высокой остроконечной крышей, покрытой щепой. В его архитектуре угадывались черты усадебного стиля, но с какими-то изъянами, которые с первого мгновения резали глаз.