Углы. Они были слишком острыми, словно стены сходились не под прямым углом, а под каким-то чуть более острым, отчего весь дом казался слегка скошенным, втянутым в себя. Окна, расположенные на первом и втором этажах, были несимметричны. Расстояние между ними было разным, а некоторые из них, как показалось Анне, были чуть выше или ниже других. Это создавало ощущение дисгармонии, сродни тому, когда видишь лицо человека с едва заметной асимметрией – вроде бы ничего страшного, но беспокойство уже посеяно.
Стекла в окнах были темными, глухими. Они не отражали угасающий свет дня и не пропускали его внутрь. Они просто были. Как слепые глаза. Анна почувствовала, как по спине пробегает холодок. Эти окна-глазищи смотрели на нее. Не с враждебностью, а с тяжелым, безразличным ожиданием. Они знали, что она придет. Они ждали.
И все же, несмотря на эту тревожную геометрию, дом излучал странное, обманчивое спокойствие. Он стоял неподвижно, как скала, в то время как туман клубился вокруг него, не смея касаться его стен. Казалось, он был не частью этого мира, а инородным телом, вросшим в поляну. Тишина здесь была еще глубже, чем в лесу. Даже ветер, который еще недавно выл среди деревьев, здесь стих. Воздух был неподвижен и тяжел.
Анна медленно шла вперед, по мокрой, примятой траве. Ее ноги были ватными. Она не испытывала страха в его чистом виде. Скорее оцепенение, смешанное с горьким любопытством. Вот он. Место, о котором шептались. Приют для теней. А что она искала здесь? Возможно, именно того, что обещали тени – забвения.
Она приблизилась достаточно, чтобы разглядеть детали. Дом был в запустении, но не в руинах. Дерево обшивки было темным от времени и влаги, но прочным. Крыша местами просела, но в целом держалась. Перед домом рос тот самый куст шиповника с бархатисто-черными бутонами, который она уже как будто видела – в своем воображении, на пороге кошмара. Бутоны были плотно сжаты, словно отвращаясь от мира.
Ее взгляд упал на крыльцо. Ступени были каменными, массивными. И на них, прислонившись к стене, сидел человек.
Анна вздрогнула и остановилась. Она не ожидала здесь никого встретить. Фигура была неподвижна. Это был старик, одетый в поношенную, выцветшую одежду. Его голова была склонена на грудь, будто он спал. Рядом с ним лежала потрепанная котомка.
Сердце Анны забилось чаще. Значит, она не одна. Возможно, он тоже заблудился? Или... сторож? Но дом выглядел абсолютно заброшенным.
– Э-э... здравствуйте? – тихо позвала она, подходя ближе.
Старик не шелохнулся. Анна подошла еще на несколько шагов. Теперь она видела его лучше. Очень старый, морщинистый, с седой щетиной на щеках. Кожа напоминала пергамент. Он сидел так неподвижно, что на мгновение ей показалось, что он мертв.
– Извините, – сказала она громче. – Вы меня слышите?
Вдруг старик медленно поднял голову. Его глаза были бледно-голубыми, почти выцветшими, и смотрели они не на Анну, а куда-то сквозь нее, в туман. В них не было ни удивления, ни страха. Лишь глубокая, бездонная усталость.
– Ты пришла, – прошептал он. Голос его был сухим шелестом опавших листьев. – Я знал, что ты придешь.
Анну бросило в жар, а потом в холод. Эти слова... они были обращены к ней? Но как он мог ее знать?
– Я... я заблудилась. Машина застряла. Здесь есть телефон? Можно ли отсюда вызвать помощь?
Старик медленно покачал головой, и его взгляд наконец сфокусировался на ней. Но это не принесло облегчения. В его глазах было что-то пугающее – отстраненное знание.
– Помощь? – он тихо усмехнулся. – Здесь нет помощи. Здесь есть только Дом. Он никого не выпускает.
– Что вы имеете в виду? – голос Анны дрогнул. – Это же просто старый дом.
– Просто дом, – повторил старик, и его усмешка стала шире, обнажив беззубые десны. – Да. Просто дом. С дверью, которая закрывается. И часами, которые бьют только для своих.
Он снова уставился в туман. Казалось, разговор окончен. Анна почувствовала раздражение, смешанное со страхом. Она имела дело с сумасшедшим стариком. Или он притворялся?