— Ох уж этот папа. Балует меня в последнее время. Наверняка придется за это жестоко расплачиваться.
Она рассмеялась, а я подумала о том, что жестоко расплачиваться придется нам всем, когда она узнает, что происходит на самом деле.
— У тебя чудесный папа. Я бы хотела, чтоб у меня был именно такой отец. Он очень любит тебя.
— Да… любит. Это правда.
Карина тяжело вздохнула и снова посмотрела на портрет матери.
— Я очень долго этого не понимала. После смерти мамы я его ненавидела. Ненавидела так, что мне казалось, я лично могу убить его за то, что она умерла, а он остался в живых. Мне хотелось причинить ему боль за все, что со мной произошло. За каждого из тех уродов, что меня трогали… Хотела, чтоб он прочувствовал, каково это, когда тебя раздирают на части, а перед этим убивают мать на твоих глазах.
Я замерла, чувствуя, что она говорит нечто очень важное для нее. Скорее даже, говорит себе, а не мне.
— Каких уродов? — тихо спросила и подошла к ней сзади.
— Тех, что убили маму, а потом насиловали меня в машине.
Я судорожно глотнула сжатый воздух спальни, а она продолжила говорить. — Мне тогда казалось, что меня убили вместе с мамой. Я вроде как живая, но на самом деле, как ходячий мертвец, гниющий изнутри. Меня нет. Они измазали меня, изгадили, разорвали в лохмотья… И никого нет, с кем можно об этом поговорить.
Я невольно сжала ее плечи и теперь уже медленно выдохнула, не перебивая, давая ей говорить. Вот что ей снится по ночам… Вот почему плачет и кричит.
— Потом мне захотелось сдохнуть или забыться. Чуть на наркоту не подсела, представляешь? Настя помогла тогда. Ты помнишь Настю? Она была на моем дне рождения?
— Да. Я помню.
Настю я запомнила хорошо.
— Она с папой… Они давно уже вместе. Правда, делают вид, что между ними ничего нет, но я-то знаю. Не маленькая уже. Видела пару раз, как обнимались. Да и папа всегда с ней. Сколько лет уже. Настя… она бы ему подошла. Я так хочу, чтоб отец был счастлив, Лекса. Хочу, чтоб он улыбался, чтоб забыл обо всех ужасах, которые на нас обрушились. Забыл и начал жить, и, может быть, тогда и я смогу забыть. Я думаю, они поженятся…
Я почувствовала, как слегка закружилась голова и стало труднее дышать.
— Кто?
— Настя с папой. Он точно ей сделает предложение. Мне бы этого хотелось. У них все давно и очень серьезно. Настя в него влюблена.
Я сама не заметила, как разжала пальцы и опустила руки.
— Думаешь или знаешь?
— Ну такие вещи видно. Я же за ними давно наблюдаю. Сначала невзлюбила ее, что в дом к нам лезет… а потом поняла, как сильно она нам помогает прижать ублюдка Ахмеда. Настя же в полиции работает.
— Кого?
Меня аж пошатнуло, а Карина обернулась ко мне.
— Ахмеда. Он преступник. Криминальный авторитет… Папа чем-то ему не угодил когда-то. Это он виноват в смерти моей мамы. Ее убили его люди. И они меня насиловали, потому что он приказал. Ахмед — та тварь, которая разрушила нам жизнь. Он убил моего деда, и из-за него Макс с Дашкой… — она осеклась, а потом продолжила, — Если бы я могла, я бы сама выдрала ему сердце голыми руками, а потом расстреляла бы всех, кого он любит, если эта мразь вообще умеет любить. Я надеюсь, отец отомстит ему. Жестоко отомстит… Это мой папа умеет. Так отомстит, что он будет рыдать кровавыми слезами.
А мне показалось, что я падаю в пропасть. Спиной вниз. В ушах свистит реквием Моцарта. Почему-то именно он… тот самый Реквием по мечте. Разрывающими аккордами бьет по вискам, и от боли начинает печь глаза, а на горле невидимая петля затягивается, мне дышать нечем и в глазах рябит.
— Я расстроила тебя, да? Прости… разболталась. Я не хотела.
— Нет… Точнее, да… конечно расстроила, но это хорошо, что ты мне рассказала.
— Конечно. Мы же подруги. Ты не представляешь, как я горжусь нашей дружбой. Меня в дрожь бросает от мысли, что мы настолько близки.
А меня начало тошнить, зверски и беспощадно. Голову захотелось сжать руками, чтоб музыка в ней заткнулась. Прекратила играть. Чтоб стало тихо… и я могла думать. А она играла все громче и громче… так сильно, что у меня невыносимо болела голова.
"Ахмед приказал… застрелить всех, кого он любит… отомстить так, чтоб он рыдал… Жестоко отомстит… это мой папа умеет"
Я вспомнила наш первый с ней разговор… то самое предчувствие. Оно вернулось. Жуткой волной накрыло с головой и заставило покрыться мурашками озноба.
— Ладно. Я в душ. Завтра поедем в студию?
— Конечно. Обязательно поедем. Спокойной ночи.
— Спокойной ночи, Лекса.