— Зорин только что ушел, — доложил ресторанщик. — Я слышал все. Он вербует женщину — одну из майоров Центра, которая работала агентом в Германии. Она ненавидит Марченко так же, как и вы.
— Ты имеешь в виду женщину Полякова? Повтори ее имя.
— Наташа Трофименко.
— Я помню ее. И какие инструкции дал ей Зорин? — важно спросил Раджабов.
— Убить Марченко.
Он слышал хихиканье Раджабова — смешок маньяка, знакомый на протяжении тех двадцати лет, что Азимов работал на узбекского лоха.
У Раджабова не оставалось сомнений в лояльности Зорина.
Глава 35
Было четыре часа утра. Перегруженный «КамАЗ» и бронетранспортер грохотали по пустым пригородным улицам восточной части Москвы. Машины миновали обычные очереди бабушек и пенсионеров около продовольственных магазинов на гнетущем предрассветном холоде; сгорбленные фигуры рабочих, мерзнущих и матерящихся в ожидании троллейбусов, автобусов, трамваев — надвигалась утренняя смена. Остальная Москва еще спала в мрачном освещении тусклых уличных фонарей. Никто не проявил интереса к короткой, наполовину военной колонне. Даже дорожная милиция мирно похрапывала в своих будках и не заметила бронетранспортера на улицах российской столицы так близко от Кремля.
Внутри похищенного им БТР Барсук еще пребывал в возбуждении от того, что снова командует такой машиной. Водитель «КамАЗа» рядышком боролся со сном и ехал строго по прямой, не объезжая наледи и рытвины. Тем временем Поляков, оставив надежду одолеть дремоту, устроился, обмякнув, на пассажирском сиденье, похрапывая и зажав «Калашников» между ног. Трое боевиков норовили покемарить, неудобно сгрудившись среди ящиков с оружием и боеприпасами в кузове.
— Куда теперь? — Грубый голос Миши прорвался сквозь глухой усыпляющий рокот мотора. Он вернул Полякова к реальности. Полковник протер глаза, зевнул и быстро пришел в себя, пытаясь определить, где они находились. «КамАЗ» остановился за три километра от Кремля у светофора на Ульяновской улице под пролетом эстакады, где дорога из Владимира пересекала внутреннее кольцевое шоссе. Поляков только сейчас осознал, что не узнал у Марченко, куда доставить оружие. Когда зажегся зеленый свет, Олег Иванович подтянул повыше воротник из искусственного меха, выпрыгнул из кабины, пробежал по льду и взобрался на колесо бронетранспортера, чтобы посоветоваться с Барсуком.
Тот сдвинул назад танковый шлем, но все равно Полякову пришлось кричать, чтобы пересилить шум мотора.
— Куда повезем груз, ты, мерзавец?
Барсук пожал плечами.
— Я думал, Марченко сказал вам. Теперь выпутывайтесь.
Только сейчас оба про себя оценили легкомысленность, даже глупость в планировании операции. Но вслух не признались в ошибке.
— Время двадцать минут пятого, чертовски холодно. Нельзя тревожить генерала в это время, — сказал Барсук.
— Но он главный начальник, и это его операция. Теперь оружие принадлежит ему. И ответственность вся на нем, — возражал Поляков, притопывая ногами и прихлопывая руками, пытаясь разогреться.
Оба они были воспитаны коммунистической системой, которая подавляла личность и требовала послушания. Те, кто находился на низшем уровне, должен был слушаться поднявшихся хотя бы ступенькой выше. Он должен был ожидать приказов и не выступать с инициативой.
Поляков шлепнул перчатками и перестал колебаться.
— Следуй за мной, — прокричал он. Он соскочил с БТР, поскользнулся на льду, но сохранил равновесие и залез в кабину. Шофер включил скорость. Барсук следовал за ним, бронетранспортер выпускал густые клубы выхлопного газа. Но не слишком привычное на московских улицах зрелище в такое раннее утро никого не занимало.
В полуразрушенных конюшнях и подсобных помещениях, прятавшихся среди деревьев на тыльной стороне московского ипподрома, кипела необычная для этого сурового зимнего времени активность. Из проржавевших труб поднимался дымок, мужские голоса пробивались сквозь растрескавшиеся стены и осыпавшуюся штукатурку. Но не было видно и следа лошадей или беговых колясок. Померкнувшее великолепие галерей и трибун, блиставших в царские времена, ушло в былое, сгорело в пожаре, но и отстроенные здания стояли опустевшие и мрачные. Девственный снежок покрывал поверхность овального бегового круга.
Для пятидесяти ребят в военной камуфляжной и повседневной форме ипподром стал временным домом. После прибытия два дня назад они выходили только на заре и в вечерние сумерки для упражнений и разминок и оставались невидимыми днем. Жители домов, окружающих «Бега», замечали идущий из труб дымок и видели подъезжающие иногда грузовики или джипы. Но никто не любопытствовал и не задавал вопросов.