Зорин уже предупредил Азимова, но не знал, что тот сделал с полученными данными. Передал Раджабову? Или же он решил не тревожить лоха известиями, которые, возможно, и не представляли реальной опасности.
Генералу было не по себе. Если он не раскроет карты перед Раджабовым, то будет в ответе за действия Полякова. С другой стороны, если он преувеличит опасность и не последует попытки убийства, это дискредитирует Зорина и Раджабов может его уничтожить.
Заместитель Председателя отрешенно жевал холодные остатки утиной ножки, затем свалил ее на блюдо, запил горячим кофе с изрядной рюмкой коньяку.
Он ждал. Того, в чем не был уверен.
Зорин не стал звонить в Ташкент, хотя понимал, что следовало бы.
Глава 39
Скрипя и покачиваясь, поезд шел сквозь густые лесные заросли, через богатые черноземные степи к юго-востоку от Москвы. Вдруг он остановился. Российские «скорые» и «пассажирские» имеют обыкновение останавливаться, иногда на длительный и неопределенный срок, притом посреди пустынной местности. Но пассажиры не обращают на это внимания, поскольку каким-то непостижимым образом поезда прибывают на место вовремя.
Морозный ветер хлестал по вагонам в то время, как они стояли в безлюдье, облитые лунным светом, на двух узких стальных полосках, лежащих меж глубоких сугробов. Тринадцать сотен спящих пассажиров могли находиться где-то возле Коломны, Рязани или даже дальше к югу, возле Мичуринска. Но никто из пассажиров этого не знал, потому что проводники ничего не сообщали.
Поезд рванул, медленно набирая скорость, пока вагоны не начали вновь раскачиваться и поскрипывать в установившемся ритме. Стали слышны крики пьяных и громкие глухие удары тел о стенки, когда пассажиры пробирались по вагону. Но Поляков ничего не ощущал.
— Коньяк, коньяк! Кому нужен коньяк, господа? Хорошая икра?
Тяжелые кулаки молотили в дверь к Полякову, а хриплый голос предлагал контрабандный алкоголь и соленую осетровую икру. Разносчики захватили этот рынок в поездах, их дело процветало.
— Пять тысяч рублей бутылка. Хорошая цена за хороший коньяк. Десять долларов за икру — лучшее, что могут предложить контрабандисты из дельты Волги. И все по цене, которая вам доступна.
Поляков резко шевельнулся. Его глаза пробежали по темному купе, и потребовалось несколько мгновений, чтобы он осознал, где находится.
— Коньяк, я знаю, что вам наверняка нужен коньяк, господин.
Голос звучал как на стадионе. Там, в коридоре, вероятно, считали, что в этом мягком купе должен находиться легковерный иностранец с твердой валютой. Дверь дрожала, а голос продолжал настаивать.
Взятка проводнику предполагала, что таких нежелательных вторжений не должно происходить. Но все еще не совсем проснувшийся Поляков сердито спустил с дивана ноги и шагнул к двери. Он открыл запор и резко потянул ручку на себя.
— Иди-ка ты к чертовой матери, — прорычал он.
Первое, что он увидел, были белки вытаращенных глаз. Затем темнокожие небритые лица, металлические зубы, толстые солдатские шапки, испачканные армейские куртки. Четверо здоровенных мужиков стояли плечом к плечу, с «Калашниковыми» через плечо, с гранатами и патронными магазинами, висевшими на их внушительных животах. На уровне пояса он заметил мальчишку лет десяти или около того. На голове была тюбетейка.
Поляков соображал быстрее, чем боевики, и успел захлопнуть дверь. Сердце колотилось, голова закружилась. Были ли это просто бандюги или здесь назревало что-то более серьезное? Они выглядели как те, что в Ташкенте или Хиве. Если они узнали о пассажире с местом В 2 в вагоне 4, то как? Резкий запах пряностей и потных тел наполнил воздух. Несомненно, совершилось предательство. Это были узбеки.
Поляков знал, что нет смысла дергать за стоп-кран. Боевики, вероятно, схватили блондинку-проводницу и заставили ее перекрыть проход в другие вагоны. Он слышал рассказы о безжалостных грабителях в поездах, идущих в Центральную Азию. Если уж они оказались внутри, то хватали все, что попадалось на глаза: деньги, часы, радиоприемники, любую электронику, башмаки, одежду, провизию. Все, что имеет цену и что можно продать фарцовщикам — обитателям черных рынков в крупных городах.
Эти люди снаружи старались плечами вышибить дверь. Внутри же Поляков судорожно собирал ружье Драгунова. Он не стал прикреплять телескопический прицел и снайперские приспособления — в таком тесном помещении они были не нужны. Следовало скорее зарядить ружье патронами.
Когда он завершал сборку, облицовка двери стала разлетаться на куски. Затем полоска у замка дала первую трещину.