Он услышал грохот за несколько мгновений до того, как увидел первые огни приближающегося треугольника локомотивных фар. В мозгу как бы щелкнуло: есть всего десять секунд, не больше. Либо он должен прыгнуть на замасленный ледяной балласт железнодорожного пути, либо забраться в купе, и тогда узбеки «Калашниковыми» разнесут его в клочья.
Рельсы на соседнем пути начали дрожать. Замерзшие мозги пытались что-то придумать и как-то прореагировать за эти доли минуты, но мускулы были парализованы. Поляков закрыл глаза и положился на волю случая и собственную интуицию. Он отцепился от оконной рамы, сделал все возможное, чтобы удержать «драгунова», оттолкнулся от вагона и упал, как учили, на спину.
Маленькие льдинки хрустнули под его телом, в то время как рядом проревели турбины электролокомотива. До пояса обнаженный, Поляков заорал, в кожу впились острые камни балласта и ледяных осколков.
Экспресс громыхал мимо, сорвав зарядный магазин с «драгунова» и выбив оружие из рук. Вагон над Поляковым качнуло, он услышал узбекские «АК-47», поливающие свинцом то, что осталось от его купе. Он взглянул наверх, на сверкающую ленту оконных огней встречного поезда, несущегося со скоростью сто двадцать километров в час. На фоне чернильного неба он видел, как летят трассирующие пули между двумя составами. Испуганные вопли рвались в воздухе. Вместе с пулями пассажиров московского экспресса безжалостно косили разбитые оконные стекла.
Поляков слышал скрежет колес: машинист пытался тормозить. Один за другим громыхнули три взрыва, пули узбеков могли пробить газовые резервуары поезда или же кипятильников, работавших на каменном угле. Визг тормозов и крики перепуганных пассажиров все еще слышались в черной зимней ночи, пока не прекратились сами собой. Оставалось недолго до полной остановки, и ужасающие вопли тонули в шуме налетевшего ветра.
Поляков отчетливо сознавал, что если немедленно предпримет меры по собственной защите, то может спастись, даже полуголый на морозе и ветру. Он лег на землю и по-пластунски пополз к ступенькам в конце вагона. Он двигался в клубах теплого пара, окутавшего колеса, затем остановился. Вверху над ним рыдала в тамбуре женщина, похоже, «его» проводница. Послышался звук открываемой двери, последовал единственный выстрел из пистолета, тяжелый шлепок упавшего тела, и наступила тишина.
Невидимая рука выронила что-то, оказавшееся автоматом «АК-47», видимо, он принадлежал мертвому узбеку, тому, что свалился на полотно. Две пары узбекских башмаков ступили на землю у вагона, за ними башмаки меньшего размера. Откуда-то сверху над Поляковым послышался особый окрик и отчетливый охотничий свист, который используют горные пастухи в Центральной Азии. В нескольких сотнях метров впереди раздалась ответная слабая трель. Сквозь оси четырех передних вагонов Поляков увидел яркий свет красного сигнала. Как бы в ответ на условный узбекский звуковой сигнал он сменился зеленым. Рядом с ухом Полякова разжались на колесах тормозные колодки, громко звякнула сцепка, и поезд двинулся. Олег Иванович застыл, распластанный на смеси пропитанного нефтью снега и разбросанных на пути мусора и экскрементов, и ждал, когда пройдут над ним со скоростью улитки вагоны.
Свет заднего сигнального фонаря растаял в ночном мраке, когда поезд набрал скорость. Поляков поднялся на колени. Каждая секунда приближала его к гипотермии и неизбежной смерти. Он должен был двигаться. Не обращая внимания на боль в ногах, в груди, спине, он направился туда же, куда ушли узбеки. Он спотыкался, падал, но ухитрился не закричать, когда наткнулся на что-то металлическое, что-то полированное или окрашенное. Легко было определить, что это автомат «АК-47»; его магазин был заполнен патронами.
Эта находка придала ему силы. Он, сколько мог, ускорил шаг. Вскоре ветер донес до него отчетливый гортанный говор людей, споривших и кричавших. Судя по всему, они не могли понять причины сорвавшегося нападения.
Внезапно двое мужчин и мальчик попали в свет фар явно поджидавшего их автомобиля. Поляков отчетливо видел эту группу метрах в двадцати от себя. Полковник припал на одно колено, привел в готовность автомат и крикнул: