Марченко следил за Зориным. Тот вытянул карандаш из стаканчика в середине стола и стал им что-то чертить. Его почти детский рисунок изобразил Россию как туловище некоего животного, а Грузию, Армению и государства Центральной Азии — его ногами. Головы у чудища не было.
— Демократия начеку, но гангстеризм процветает, — продолжал Марченко. — Отпетые бандиты раскатывают в шикарных лимузинах, живут в первоклассных домах, недоступных для других, имеют самых шикарных женщин в городе. Организованная преступность — единственно процветающая сфера деятельности у нас. А в это время нищие сидят в подземных переходах, бродячие собаки бегают по улицам и люди выстраиваются в часовые очереди, чтобы купить жалкие кусочки черствого хлеба, сладковатого, который они зовут «сухари особые». Это все, чем они могут полакомиться. А гангстеры тем временем собирают конгрессы, соперничающие банды сталкиваются между собой, решают проблемы с помощью оружия. И мы ничего не можем поделать, ибо у нас нет возможностей. Нет ни власти, ни ресурсов, ни политического влияния, чтобы их сокрушить.
Словно актер на сцене, Марченко изображал человека отчаявшегося, потерявшего всякую надежду, он не мог ни в чем усмотреть каких-либо надежд на улучшение.
— А кто управляет этими бандами, товарищ генерал?
Вопрос задал Зорин, обдуманно и с какой-то еще неясной целью. У Марченко нервы не подкачали. Он обратился к старым обычным отговоркам, они успешно применялись в прошлом и продолжали действовать и сейчас.
— Товарищ заместитель Председателя, главари шаек обычные преступники. Грузины, кавказцы, азербайджанцы, армяне, узбеки. Многие оказались за решеткой. Но даже из тюрем они продолжают руководить своими операциями. — Марченко знал, что говорит полуправду.
Зорин, всегда бывший начеку, уловил его промах и сразу же за него уцепился. Да, он пришел на совещание с тайной целью. Он не мог допустить, чтобы разглагольствования генерала прошли без ответа.
— Ну, а если затронуть вопрос о старом аппарате коммунистической партии и номенклатуре, — спросил Зорин. — Какую они играют роль в деятельности мафии? Люди, занимавшие некогда такие же посты, как я, например, или даже вы.
Подозрения Марченко по поводу того, что все это подстроено, кажется, подтвердились. Заместитель Председателя говорил как-то подчеркнуто угрожающе. Зорин явно замыслил недоброе. Марченко, сам по себе хвастун и лжец, почувствовал, что его бросают на веревки, может последовать нокаут, и все это дело рук Зорина.
— Мы продолжаем наше расследование, — попробовал увернуться Марченко.
Зорин дожимал его:
— И каково ваше предварительное мнение?
Марченко тотчас отреагировал:
— Я не хотел бы говорить здесь о каких-либо выводах, товарищ заместитель Председателя. Откровенно говоря, они пока слишком неопределенны и достаточно конфиденциальны.
Зорин настаивал, а Марченко не мог сообразить, куда тот клонит.
— Ваша информация, товарищ Марченко, свидетельствует о нечестности и соучастии в криминальной деятельности высших сфер бывшей коммунистической партии и правоохранительных органов. Я прав?
Марченко следовало бы кивнуть в знак согласия, но он стоял на своем.
— Товарищи, вы должны понять, что если мы все раскроем на нынешней стадии, то этим провалим дальнейшее расследование. Мы лишь насторожим тех деятелей старого аппарата, высших чинов, которые были и остаются связанными с преступной деятельностью.
Зорин не поддался на эту удочку:
— А как насчет тех, кто занимался срочной переброской за границу твердой валюты и золота до августовского путча? А также припрятывал на своей территории наши национальные богатства? А похищение суммы в шестьдесят миллиардов долларов партийных фондов? Этим ведь занимались важные персоны: первые секретари. Идеологические лидеры. Они все претендовали на роль «образцовых» социалистов, но оказались мошенниками. Они построили невидимую экономику в рамках коммунистической партии ради своих собственных интересов, ибо понимали, что контроль над экономикой означает обладание властью. Когда будут предъявлены первые обвинения, товарищ генерал? Когда вы отдадите приказ действовать?