Поляков наблюдал за Барсуком, тот вытянулся по стойке «смирно» и с видимым удовольствием принимал новое задание.
— Мне не нужны хвастливые самодовольные юнцы, которые не видели ничего другого, кроме учебных окопов и врытых в землю танков на тренировочных стрельбищах, а изображают перед девками ветеранов, — продолжал генерал. — Мне нужны стоящие люди. Те, кто побывал в сражениях, не боится крови, боли, смерти, умеет избежать любой опасности. «Черные береты», морская пехота, спецназ. Вы знаете, кого я имею в виду. У них должны быть мозги, яйца и мускулы. И они обязаны знать назубок, как ими пользоваться, и не подвергать при этом опасности нас.
— И вы знаете, где их найти? — спросил Барсук.
— Ищи сам, тебя учить не надо. Главное, убедись, могут ли они делать то, что нужно нам. Чтобы не попали такие, кто только возвращается после службы. Дерьма всякого в них полно, а как до дела — сразу выясняется, что только маршировать да сачковать умеют, а за два года из «Калашникова» три пули выпустили, вот и вся наука.
Барсук знал и таких. Но были на примете парни того же плана, как он сам. Хорошие ребята, которым нравилась армейская жизнь, разгульно-дисциплинированная, лихая, с мужской игрушкой — оружием, с пьянкой и бабами, с наглой ухмылкой в лицо любому, с наркотиками, с панибратством офицеров, с игрой в войну, игрой, в любой момент становящейся подлинным делом… Такие стремились к опасной работе, и не только потому, что получали хорошие деньги.
Марченко посмотрел на Полякова.
— Нам нужны автоматы, снайперские винтовки, дымовые бомбы, ручные гранаты и осколочные мины. Что еще, Барсук?
— Боеприпасы. Остался лишь небольшой резерв.
Олег Иванович ничего не записывал. Весь этот элементарный перечень включал основные компоненты для любых армейских образований, планирующих начать операцию.
— Нам может потребоваться и кое-что еще, — добавил Марченко, словно угадав мысли полковника. — Минометы, бронежилеты. Бронетранспортер или даже два. Средства ночного видения. Надежная современная связь. Мы должны быть оснащены лучше, чем те, с кем нам предстоит сцепиться. Это касается и властей и банд, подобных раджабовской.
Год назад выполнение такого заказа на оружие представляло бы почти неодолимые задачи для любого снабженца бандитских шаек. Но теперь тайные рынки в Москве и больших городах были забиты военной техникой. Армейские склады стали легкой добычей для воров. Хоть любую ракету выбирай, было бы чем расплатиться.
— А с кем вы связаны? — спросил Поляков. В течение двадцати лег московский Центр снабжал его оружием из закрытых арсеналов, где дежурный офицер регистрировал и пистолет, и количество патронов. После каждой операции возвращалось под расписку все, что оставалось. Не приведи Бог недосчитаться какой-нибудь обоймы к «Макарову». Поляков испытывал страх перед перспективой стать участником, да нет, организатором тех самых операций по незаконному приобретению оружия, против которых он боролся во время секретной работы в руководимом Марченко управлении. Но теперь, как он понимал, существовал иной мир и полковник принадлежал к нему.
— До сих пор я использовал своих верных товарищей внутри «Братства», — сказал Марченко. — Они могли снабдить всем необходимым, причем по цене, которую назначал я. Но сейчас я не знаю точно, кому можно доверять. Так что это должна быть наша собственная операция, с нашим оружием и под нашим контролем.
Поляков знал о слухах и тайных переговорах в преступном мире. Первая русская коммерческая биржа свободно занималась торговлей оружием. Русские танки и истребители могли быть свободно куплены на подпольных, а то и легализованных рынках, если какие-либо правительства или гангстерские структуры хотели и могли платить.
— А деньги где мы возьмем? — спросил Поляков. — Сколько мне выделят?
Марченко наизусть знал цены.
— Пистолет Макарова стоит восемь тысяч рублей, «Калашников» двадцать тысяч. Бронетранспортер примерно три миллиона. Это свободный рынок, такой, как базар в Пешаваре, в северо-западной пограничной провинции Пакистана. Один день цены ползут вверх, другой падают. Они берут и рубли, но предпочитают доллары.