В принципе, Поляков все понимал. Но хотел знать детали.
Марченко топал по грязному от раскисшего снега полу.
— Но я хочу, чтобы оружие досталось бесплатно, если это не абсолютно исключено. Барсук знает, где эта база. В ста шестидесяти километрах от Москвы по дороге к востоку от Владимира. Там хранится оружие дивизии, отозванной из Чехословакии. Есть сведения, что персонал там на грани психического срыва. На улице минус двадцать, а личный состав и вольнонаемные зимуют в брезентовых палатках. Офицеры почти в таком же положении. В Чехословакии они с семьями имели нормальные квартиры. Здесь же ютятся по углам госпитальных палат или складских помещений.
— А почему именно с этой базы надо доставать оружие? — спросил Поляков. — Подвергаемся риску досмотра дорожной милиции на обратном пути в Москву.
Марченко переадресовал вопрос Барсуку, который неудобно прислонился к буфетной дверце и нервно о нее терся.
— У меня там друзья, товарищ генерал, — с достоинством ответил Барсук. — Они знают, в чем дело. Им известны проходы в проволочном ограждении. Один из них, Алексей, лейтенант из моего родного города. Приезжал в отпуск в Москву две недели назад, сказал, что с жильем во Владимире совсем хреново, начальство вынуждено селить семьи в арсеналах. Так что оружие и боеприпасы находятся в палатках вдалеке от основных помещений. Алексей сказал, что арсенал выглядит сейчас как Гулаг, а не как армейское хранилище. Склады, конечно, охраняются, но лишь новобранцами, салагами.
Поляков опасался начинать такую операцию вместе с Барсуком. Полковник видел его в деле при схватке в Голицыне. И его поведение не понравилось Олегу Ивановичу.
— Ты знаешь эту базу? — спросил он с недоверием.
— Да, как собственную квартиру, — ответил Барсук.
Это было как раз то, чего боялся Поляков.
— Пять лет назад я отслужил там полгода, — похвастался Барсук. — Но, по словам Алексея, с тех пор мало что изменилось. Никакого строительства не вели, живут, как на полевых учениях. Для профессионального солдата это просто оскорбительно, да и тяжело. А канцеляристы в Генеральном штабе просто ткнули булавкой в карту, обнаружили воинскую точку и, не глянув, направили туда из Чехословакии целую дивизию — шесть тысяч человек и две сотни танков. Ведь они должны были знать, что там нет никаких условий для ее размещения. Впрочем, везде так, во всей стране. Вот и доходят армейцы до ручки, чуть не до грани восстания.
— Алексей может показать, как проникнуть на территорию? — спросил Поляков.
— Он оставил мне план местности. — Барсук снял берет и достал из-за подкладки листок. — Там множество дыр в заборе. — Барсук повел поцарапанным грязным пальцем по карандашному наброску расположения казарм. — Внутри базы есть обширные пустыри и площадки для тренировок. Командование не может контролировать все пространство. Арсенал расположен вблизи основных зданий. Но между ними и забором как раз и есть пустырь. Трое бойцов патрулируют ограду. Но у них обычные проблемы. Их больше беспокоит, как перетерпеть очередную холодную ночь, чем следить за забором. Мы их либо подкупим, либо пристрелим.
Барсук был в своей роли, и в конце концов Полякову пришлось ответить на вызов.
— Заметано! Завтра ночью отправимся. — Он сильно ткнул Барсука в грудь в знак состоявшегося товарищества. — Нужно, чтобы ты довел нас и еще четырех человек для укладки оружия в грузовик. — Он обернулся к Марченко. — И еще требуются деньги, чтобы кое-кого подмазать.
Генерал неопределенно покачал головой, подсчитывая, сколько это может стоить.
— Рассчитывай на двадцать миллионов, — заявил он наконец. — К завтрашнему дню будут.
Он было направился к двери, но остановился.
— А прежде чем вы отправитесь во Владимир, я должен загнать в угол этого мерзавца Зорина.
— Каким же образом? — спросил Поляков, но Марченко уже вышел.
Полковник испытывал прилив энергии от свалившейся на него ответственности. Ему нравилось ощущение своей необходимости и то, что он нужен именно для работы, которой посвятил всего себя: всю жизнь он убивал. Да, он презирал Марченко. Генерал обманул его, выгнал из КГБ, втянул в преступные махинации. Все так. Но он же дал Полякову и работу, настоящую работу, и ощущение значимости, нужности!
Машина Марченко стояла там, где была оставлена. Мотор работал, шофер, как всегда, дремал. Легкий снегопад прикрыл городское убожество, и Таганская площадь стала выглядеть как на почтовой открытке. Впервые за этот день напряженность спала. Генерал провел все сорок пять минут дороги до Архангельского в легкой дремоте на заднем сиденье, краем уха слыша, как Российское радио долдонило надоевшие аргументы тех, кто выступал за немедленную и жесткую экономическую реформу, а также консерваторов, которые предупреждали о социальной катастрофе и требовали чрезвычайной осторожности.