Итак, думал Марченко, преступление свершилось, и к нему невольное, — а может, и не невольное? — отношение имела привратница Катя.
— Но, Катя, почему ты не позвонила Тане, как положено? Почему не спросила, ожидаем ли мы кого? — раздраженно спросил он.
— А они сказали, что отлично знают вас и вашу жену, и попросили не беспокоить зря. Конечно, мне следовало бы быть более бдительной. Но люди мне показались знакомыми, так себя уверенно держали, и служебная записка у них…
Катя запуталась явно и окончательно, дальнейший разговор был бесполезен. Таня не поинтересовалась, о чем он толковал с Катей. Генеральская жена жила в своем простом крестьянском мире, где не требовалось вникать в причины всего случившегося. И Марченко давно понял, что такая позиция жены его вполне устраивает.
Сначала он хотел поднять трубку специального телефона, который включил бы его в систему связи московского Центра. После дерзкого и странного налета он мог потребовать дополнительной охраны для себя и вызова бригады криминалистов для расследования. Он уже протянул к аппарату руку, но тотчас отдернул. Его генеральское положение в данном случае не имело значения, а о резне на даче следовало помалкивать. Здесь была схватка личного характера. Как и предполагаемые узбеки в «Волге», генерал был гангстером. Высококлассный и заслуженный, но тем не менее гангстер. И не следовало вызывать из Центра необходимых специалистов для расследования без того, чтобы ненароком не раскрыть себя. Случай был какой-то дикий — при чем тут овца, зарезанная и подвешенная, да еще в тюбетейке, — и не следовало заострять на происшествии внимания.
Так что Марченко оставалось полагаться лишь на те ресурсы, которыми располагал он сам или же его «Братство». И нынешние события лишь подтвердили необходимость и срочность его приказов, отданных Полякову и Барсуку, достать оружие, боеприпасы и подкрепление.
— Я выясню, в чем все дело, позднее, — сказал он Тане. Натянул валенки, надел армейский полушубок, сунул в карман «Макаров», перепоясался патронташем, взял ружье.
— Посмотрю, что там вокруг дачи. Не беспокойся. Эти люди уехали из поселка.
— А тогда зачем тебе ружье, дорогой? — спросила Таня.
Марченко не ответил. Он ободряюще положил руку ей на плечо и улыбнулся.
Лес был молчалив. Покров свежего снега глушил посторонние звуки. Сначала Марченко это понравилось. Затем показалось подозрительным. Он ожидал, что раздастся хруст веток или щелканье предохранителей автоматов. Он был уверен, что здесь больше нет никого чужого, подозрительного, но все-таки взял ружье на изготовку. Затем зашагал прочь от дома, инстинктивно угадывая, где тропа делает поворот.
Тени, отбрасываемые лампой на чугунном столбе, искажали перспективу и превращали насыпанные ветром снежные холмики в какой-то лунный пейзаж. Между ними возвышались пять красных конусов, прикрывающих доступ к канализационным люкам. В таинственных борах Архангельского эти вполне невинные сооружения выглядели похожими на головки ядерных снарядов, опущенных в глубокие гнезда.
Генерал ковылял по сугробам дальше от дачи, в сторону высоких сосен и засохшей травы на опушке. Впереди, едва различимая, показалась крыша, как у сарая. Стены отсутствовали, скат кровли стоял на земле, как шалаш. Из него высовывались две трубы, и сбоку находился вход, обнесенный бревенчатым тамбуром.
Отперев висячий замок, Марченко потянул на себя набухшую дверь и медленно начал спускаться. Ему не требовался свет. Там всего тринадцать бетонных ступенек, за которыми в самом низу крутой поворот направо и стальная дверь с шестью скобами и резиновыми прокладками, чтобы даже воздух не проникал внутрь. В полной темноте Марченко уверенно переместил задвижки, его обдало застоявшейся сыростью. Партия понастроила сотни тысяч таких бетонных бомбоубежищ в наивной надежде, что они повышают шансы аппаратчиков выжить в случае ядерного нападения. После августовского путча и краха советской империи эти жалкие «шалаши» очистили от запасов и забросили, но Марченко сохранил в одном из них хорошо упакованный резерв продовольствия и горючего не из-за страха перед войной — она стала практически невозможной, — а чтобы, если понадобится, несколько человек могли провести там недельку.
Дело в том, что у этого стандартного убежища имелось другое, главное предназначение: хранить ценности «Братства». Вдоль цементной стены находились металлические ящики, в дальнем конце — два стальных сейфа.