Зорин почувствовал, что самолет склонился набок и даже сделал крутой разворот. Не отрываясь от газеты, подумал, что это обычная корректировка маршрута. Но, сидя рядом с дверью в кабину, Зорин не мог не прислушаться к разговору, возникшему среди членов экипажа. Высокая стюардесса почему-то стала жаловаться, что не успеет на свадьбу двоюродной сестры. Стюард поплакался: не сможет участвовать в охоте в Тянь-Шаньских горах.
— Товарищи, — встревоженно спросил Зорин. — У нас возникли проблемы?
Старший стюард, зная, кто этот важный пассажир, тотчас подошел к нему:
— Командование полетами приказало нам вернуться. Мы прибудем в Домодедово через час двадцать минут. Сейчас объявим по трансляции.
Зорин посмотрел в иллюминатор, чтобы убедиться в изменении маршрута, хотя стюард, конечно, пошутить таким вот манером не мог. Да, несколько минут назад солнце светило с другой стороны. Он заметил это, когда смотрел вниз на обширные пространства ровных облачных пластов. Теперь лучи били прямо в лицо.
— А какова причина изменения курса, позвольте спросить?
— Причина — это вы, товарищ, — не без вежливого ехидства ответил стюард. — Командир только что сказал мне, что руководство полетами приказало вернуться в Москву с тем, чтобы вы смогли присутствовать на срочной конференции по месту работы.
Зорин молча выматерился. Либо ему здесь врут, либо в Москве что-то неладно. Во-первых, приказ совершенно беспрецедентный. Во-вторых, возможно, кто-то проник в раджабовскую или в его собственную систему и раскрыл план поездки в Ташкент.
— Я должен поговорить с командиром корабля, — объявил Зорин, побагровев. Челюсть его тряслась. — Я должен обсудить это дело… сейчас же! — Он перешел на крик.
Физиономия стюарда оставалась бесстрастной. Он прошел в пилотскую кабину и вернулся минуты две спустя.
— Как и вы, командир удивлен и недоволен приказом. Но не видит необходимости встречаться с вами.
Зорин скрипнул зубами.
— Но я заместитель Председателя московского Центра КГБ…
— Ваше звание и положение не касается ни командира, ни тем более меня. Мне дано указание следить за тем, чтобы вы не покидали своего места, — сказал стюард, затягивая на Зорине потуже ремень безопасности.
— Это же все подстроено, товарищ. — Зорин теперь искал сочувствия и говорил так громко, что пассажиры в салоне встревожились. Генерал отстегнул ремень, поднялся и попытался войти в кабину. Но стюард оказался шустрее. Он почти швырнул генерала обратно в кресло быстрым и сильным движением.
— Оставайтесь на своем месте, гражданин пассажир, — сказал стюард. — Выполняйте распоряжения командира корабля. И больше ничьи. На борту он — полный хозяин и отвечает за все. Если вы не подчинитесь, я вызову вооруженную охрану. Мы все здесь равны, кроме командира. Я не знаю, кто вы на самом деле. Но любая ваша власть сейчас ничуть не отличается от моей.
Зорину была унизительна мысль о том, что он, заместитель Председателя, вдруг оказался никем. Здесь, на высоте 11 тысяч метров, он почувствовал себя совершенно одиноким и беспомощным. Никакого авторитета, никакого влияния. И вдобавок по чьей-то неизвестной воле самолет возвращался назад только ради того, чтобы доставить его, Зорина, в Москву. Кто раскрыл его планы? Может быть, прослушивалась линия? Но кем? А что, если поверженные аппаратчики объединились против него?
Эти вопросы одолевали Зорина, в то время как «Ил-86» начал медленный неровный спуск через снежное полуденное небо к аэропорту Домодедово. Он, генерал — уже сам не понимая зачем, — попытался еще раз пройти в кабину, но теперь рядом со стюардом стояли вооруженные охранники. Зорин впал в смятение и гнев. Он подумывал о том, чтобы обвинить экипаж в намерении похитить или убить его. Но в этом случае началось бы дознание, затем следствие, ничего бы он, естественно, доказать не смог, а вот попутно могло всплыть многое весьма и весьма нежелательное… Отбросив эту заведомо нелепую версию, он прикинул, что возникло в самом деле нечто служебно-существенное. В конце концов, кто, кроме Центра, обладал властью возвратить рейсовый самолет гражданской авиации? В Домодедове, конечно, ждет машина, кое-что сразу же разъяснится.
Но когда гигантский «Ильюшин» час спустя подкатил к стоянке в промерзшем аэропорту, Зорин почувствовал себя совсем глупо. В креслах салона вокруг него расселись десятки разъяренных пассажиров и кричали и измывались над тем, кто занимал место 1Б. Они жаждали знать, почему этот начальничек заставил самолет вернуться в Москву. Зорин не обращал внимания на крики и нелепые обвинения. Он спокойно снял с полки чемоданчик и пошел к двери, чтобы первым сойти на трап. Лестница подкатила, сверху Зорин пытался рассмотреть, нет ли на служебной автостоянке машины, посланной за ним. Но лимузина не было.