Осмотр места происшествия показал, что грабитель или грабители могли проникнуть в комнату только через дверь. Хотя квартира помещалась на первом этаже, но оконные рамы оказались уже заклеенными в предвидении зимы.
— А как замки? — коротко осведомляется Кузьмич, взглянув исподлобья на Воловича.
— У эксперта оба — и от квартиры, и от комнаты, — поспешно отвечает Гриша. — Заключение обещали к концу дня.
Мы все трое невольно смотрим на часы. Двадцать минут шестого. По существу, конец дня уже наступил.
— А ну позвони, — кивает мне Кузьмич. — Пусть пока на словах сообщат главное.
Я тут же звоню. Эксперты в трассологической лаборатории все мне знакомы. И один из них охотно дает справку. Экспертиза закончена. Вывод категорический: ни один из замков не взломан, следов отмычки также нигде не обнаружено. Отсюда следует единственный вывод: грабители имели ключи от обоих замков или, во всяком случае, от входной двери, если Верина комната была открыта. Вывод очень важный, он значительно сужает область нашего поиска.
— Во всяком случае, ключ от входной двери у них, значит, был, — говорю я.
— Именно, — кивает Кузьмич. — А для этого достаточно быть знакомым не с Верой, а с ее соседями, к примеру.
— Но старушка ведь была весь вечер дома, — замечает Гриша.
— Если преступники явились на квартиру после убийства, — возражаю я, то Полина Ивановна должна была уже давно спать. А больше в квартире никого не было.
— В котором часу примерно стояла под окнами та машина? — неожиданно спрашивает Кузьмич.
— Свидетель видел ее во втором часу ночи или около двух, вот так, отвечает Гриша.
— М-да… с машиной больно сомнительно… прямо под окнами… — качает головой Кузьмич и хмуро смотрит на Воловича. — И все-таки ее придется искать, милые мои. Ничего не поделаешь.
— Будь она неладна, — ворчит Гриша. — Ведь ни номера, ни особых примет, ну буквально ничего.
— Машина стояла не одну минуту, — еще больше хмурится Кузьмич. — Ее многие должны были видеть. В том числе, между прочим, и владельцы машин. А частных машин во дворе небось не одна стоит. Вы наверняка еще не всех опросили. А надо всех, до последнего человека. Что это я тебе должен такие вещи говорить? И дальше. Еще пункт. В плане его у вас почему-то нет. Это изучить связи соседей. Кто у них ключ-то мог позаимствовать?
— Самих соседей нет на месте, — сухо отвечает Гриша, уязвленный выговором Кузьмича. — А у старухи какие там связи.
— Она у метро, на бульваре любит сидеть, — вспоминаю я. — Там, по ее словам, хорошие люди собираются.
— А! Одни пенсионеры, — машет рукой Гриша. — Нужен им ее ключ. Им бы свой где-нибудь не потерять при таком склерозе.
— У пенсионеров бывают весьма инициативные и сообразительные внуки, смеюсь я. — А Полина Ивановна могла очень красочно все живописать там, на скамейке, и про Верину красоту, и про одиночество, и про всякие ее вещички.
При последних словах у меня, однако, пропадает всякая охота смеяться. Снова Вера, как живая, встает передо мной. Я ловлю себя на том, что только о ней и думаю все эти дни, или о ней, или об обстоятельствах и людях, с ней связанных.
— Какой-нибудь подлец мог соблазниться, — добавляю я.
Гриша в ответ упрямо трясет головой.
— Ладно тебе накручивать, — говорит он. — Сам небось этому не веришь. Старуха — какому-то пенсионеру, пенсионер — внуку, а тот, видите ли, бандит.
— Конечно, это не самая лучшая версия, — уступаю я.
А Кузьмич сухо добавляет:
— Но и ее надо проверить, прежде чем отбросить. Сам знаешь, отбросишь не воротишь.
Волович в ответ только вздыхает.
А Кузьмич между тем продолжает:
— Значит, связи соседей — это два. Кстати, те железнодорожники когда возвращаются, узнали?
— Пытаемся, — отвечает Гриша. — Там в этом хозяйстве черт ногу сломит. Один к другому нас и посылает. С дороги на дорогу. От начальника к начальнику. Бог даст, завтра наконец все выясним.