– Это и есть ОН? – Стелла застыла, ошеломлённая, указав пальцем в сторону птерозавра.
– Да, его зовут Сьез, – представил своего друга молодой Тогур.
– Невероятно, это же птеродактиль!
Увидеть своими глазами столь древнее реликтовое животное – о таком она и не мечтала. Но зверь был реален. Громадный, он походил издали на дракона.
– И ты на нём летаешь?
– Конечно. Это и есть мой транспорт. Подойди ближе, не бойся. Он не любит незнакомых, но достаточно мирный.
– Откуда он у тебя?
– Поймал его ещё малышом на одном из континентов Земли, – ответил Лафрам. – Утащил его от родителей, едва он появился на свет. Меня ругали, но я уговорил старших оставить его. Сьез очень послушен мне, но другие боятся его. Как только он подрос, мне пришлось держать его за лагерем. Он уже восемь лет верно служит мне.
– И ты летаешь на нём в Лемурию? – спросила Стелла, садясь на краю обрыва, чтобы полюбоваться водами залива.
– Да. Он достаточно долго и быстро способен лететь. Мы делаем остановки на некоторых островах, и так можем передвигаться по всему архипелагу, где расположена Лемурия. Есть только одна проблема – Сьез очень мощный и взлетает в основном с возвышенностей. Поэтому на равнине ему тяжело и мне приходится искать для него подобные места повыше, откуда он может спланировать вниз и взять разгон. Он не просто моё средство передвижения, но ещё и верный друг.
– Наверно такой же, как у меня Тибо, – улыбнулась Стелла, обняв за шею собаку, а потом спросила: – Как ты смог выучить язык Лемурии?
– Я впервые попал туда десять лет назад с отцом, – ответил Лафрам и тоже устроился рядом, глядя вдаль, на горизонт, за которым скрывалась Лемурия. – Мы вели себя как путешественники и ни с кем не общались, трудно находиться среди людей, чей речи ты не понимаешь. Мы просто наблюдали. Когда попали в Низаль, я часами сидел на рыночной площади и слушал разговоры людей. Иногда, притворяясь немым, играл с детьми и тоже вслушивался в их речь. Так мне удалось выучить их язык.
– Ты терпеливый.
– Да, этим качеством я не обижен. И маскироваться я научился хорошо. Лемурийцы ни разу меня не заподозрили. Правда, отмываться от краски тяжеловато потом, у меня до сих пор на коже кое-где следы черноты, – с улыбкой поведал Лафрам. – Так я стал специалистом по Лемурии. Отец решил потом, что слишком проблематично бывать в Лемурии, потому что на лодке плыть от одного острова до другого долго, а звездолёт не мог сесть где угодно. Сьеза я приручил, и он стал для меня незаменимым в моих странствованиях. Потом ещё нескольких птеродактилей отловил и обучил, но териане их побаиваются и летают только в случаях крайней необходимости. По этой причине последние три года в Низале бывал только я.
– Тебе там нравилось?
– Не то, что бы нравилось, просто настораживало то, что их технический прогресс развивается очень быстро по сравнению с другими народами этой планеты.
– Этим они обязаны Зэну, которого прозвали Магом Хаура. Но он не особо для них старается.
– Да, теперь я об этом знаю.
– Мне сказали, что ты подаёшь большие надежды, как летописец. Ты настойчив и очень трудолюбив, терпелив и талантлив.
– Это преувеличения, я ещё очень молод, – несколько засмущался Лафрам. – Уверен, на Тере есть более выдающиеся летописцы. Я даже писать складно не умею.
– Ты помнишь Теру? – неожиданно спросила Стелла.
Сидевший рядом Лафрам как-то сразу стал задумчивым и потерял обычную весёлость.
– Я даже не был там никогда, – признался он. – Эта экспедиция покинула Теру тридцать терианских лет назад, я родился, как и многие другие, уже во время путешествия. Если бы я жил на Тере, мне бы исполнилось только двадцать лет.
– Двадцать? – Стелла поняла, что он совсем молод. – Мне тоже недавно исполнилось двадцать терианских, хотя я привыкла считать свой возраст по годам Земли. Выходит, мы ровесники. Я всё ещё с трудом осознаю, что возраст и внешность териан не соответствуют друг другу так, как у землян.
– Да, люди тут старятся очень быстро, и живут недолго, – согласился Лафрам, и задумчиво произнёс: – Интересно, сколько будет мне лет, когда мы вернёмся на Теру из этой экспедиции?