Дарёна рассмеялась, подхватывая мою ладошку и заводя меня в спальню, перед этим дернув один из миниатюрных колокольчиков на своем поясе.
- Вы всегда нравитесь своему отцу, маленькая эла!
В гардеробной я чуть притормозила, позволив девушке вырваться вперед. Я как-то еще не умею на взгляд определять, насколько теплое висит платье и подойдет ли оно к той или иной ситуации. Держась за Дарёной, я высунулась у нее из-под локтя и дернула её за юбку.
- Это хочу! – Ткнула я в самое вычурное.
- Эла, это платье слишком нарядное для простого семейного ужина. В данной ситуации подойдет больше вот это карминное или, если захотите что-то поспокойнее, вот это коричное.
- Коричное. – Решила я. Итак, девочку не просто наряжают, а по ходу процесса еще и обучают, что есть отличная новость.
С меня стянули кофту, потом юбку и блузу. Чулки и ботиночки оставили, что радует. Через голову одели кринолин и подъюбник, следом натянули довольно скромное платье, и девушка туго зашнуровала его на ребрах под подмышкой какими-то хитрыми узлами, спрятав концы так, что они не ощущались и нигде не давили. И всё же, готова была поспорить, самостоятельно я эти узлы ни за что не развяжу.
Мы вернулись в спальню, где меня быстро переплели. Сделали пышную косу, закололи ее шпильками и каким-то аналогом невидимок, подобрали украшения из янтаря, и я была готова. Радует, что хотя бы в кругу семьи эту прядь с бусинами, мультипаспорт (ха-ха-ха!), носить не нужно.
Вновь идя по коридорам до той же столовой, я напрягала мозги, запоминая путь и все развилки, которые нам встречались. Завтра, как будет время, обязательно нужно облазить вдоль и поперек хотя бы свой этаж.
Гобелены, вазы, картины – на всё это я не отвлекалась, лишь отмечала краем глаза, что всё красиво, но было бы странно, если бы я замерла сейчас и начала разглядывать то, что уже множество раз видела. Так что все это – только в одиночестве.
Мы спустились на первый этаж. Слуги мелькали поодаль, не пересекая наш путь, а если выворачивали из-за угла слишком близко, то прятались в ниши и пережидали, пока пройдем. И непонятно, с чего такое поведение. Толи я такая истеричная особа, что все меня стараются избегать, толи Дарёна для них такая страшная, что не желают ей на пути попадаться. Еще одно дело на завтра - заглянуть в глаза как минимум пяти слугам, чтобы узнать общественное мнение о себе, эх… снова головная боль.
В столовой отец и дядя уже сидели. Отец читал газету, а его брат уставился в окно невидящим взглядом. Мы так тихо вошли, что если бы я не поздоровалась, то нас бы и не заметили.
- Добрый вечер, дочка. Тебе уже лучше?
- Не совсем, папа. – Ответила я, присаживаясь на свой стул. Теперь засилье ножей и вилок не казалось таким страшным. – Когда я проснулась, мне стало легче. Но под вечер снова разболелась голова.
- И что же ты делала, дорогая племянница? – Спросил дядя, расстилая салфетку на коленях, пока слуги расставляли блюда на столе.
- Я повторяла этикет, дядюшка. – Скромно ответила я, отпивая воды. Есть, почему-то, хотелось зверски, хотя я совсем недавно перекусила. И всё на столе так вкусно пахло!
- Но ведь твоя матушка уже уехала, незачем себя так напрягать, детёныш.
Я хмыкнула, а потом озорно улыбнулась:
- Значит, я могу есть это руками? – Указала я на тарелку пальчиками.
Дядя громогласно рассмеялся, отец неодобрительно цыкнул, но глаза его смеялись:
- Не настолько, дочка.
Ужин прошел тепло. Мне понравилось. Дядя, в перерывах между жеванием, травил отредактированные под возраст аудитории (мой! семилетний, а не реальный!) солдатские байки со своей службы, периодически подначивая отца поделиться своими воспоминаниями. Я хохотала как сумасшедшая, не забывая, впрочем, жевать, и мимоходом удивляться, что порция у меня было никак не меньше таковой у взрослого человека.
Хохотала, и совсем забыла, что меня мучила головная боль, совсем её не ощущая. Однако стоило нам успокоиться и закончить трапезу, как висок снова кольнуло. Улыбаясь и продолжая говорить о том, как хотела бы завтра обязательно прогуляться верхом с дядюшкой по окрестностям, я выбралась из-за стола и повернулась к выходу из залы.