Существует мнение, что с подачи Шелеста министр высшего и среднего образования УССР Юрий Даденков в 1965 году дал распоряжение об украинизации высшего образования, хотя вскоре это распоряжение отменили. На самом деле все было не так просто. И тут лучше всего прояснил ситуацию сам Петр Шелест: «В свое время говорили, что, когда я был в Киеве, там проводилась «украинизация». Например, мол, все преподаватели обязаны были говорить только на украинском языке. А как было дело. Рекомендация была такая только тем преподавателям, которые знают украинский язык, и в аудитории, которая понимает украинский язык. В целом же пользоваться украинским и русским языком равноправно… а сам украинский народ… – в большинстве интернациональный народ. Национализм – это страшно».
Еще до прихода Петра Шелеста на пост первого секретаря ЦК Компартии Украины, 10–15 февраля 1963 года, в Киевском университете состоялась резонансная конференция, посвященная языковой проблеме. Была принята резолюция с обращением к партийному руководству сделать украинский язык государственным в государственных и общественных организациях. Конечно, это не было сделано (как государственный украинский язык в Украине будет узаконен лишь в 1989 году, накануне распада СССР), но пройдет время, и в 1967 году Шелест заявит на встрече с делегацией канадских коммунистов, что «только дурак мог представить, будто бы русский язык имеет какой-либо шанс взять верх на Украине». И хотя прогноз Петра Ефимовича и на сегодняшний день пока еще не сбылся, следует оценить его тогдашнюю смелость и однозначность такого заявления.
К вопросу о языковой политике мы еще вернемся, а теперь следует коснуться первого серьезного политического вызова, на который Шелесту как уже «первому лицу» в УССР пришлось реагировать. Речь идет о смещении Никиты Хрущева. Их взаимоотношения не были однолинейно-мажорными, хотя и сегодня кое-кто склонен так думать. Шелест был многим недоволен в бурной хрущевской деятельности, в частности, разрывом между словом и делом, разделением партийных организаций на сельские и промышленные. «Работать становится все сложнее, народ почти открыто выражает свое неудовольствие, все это «фиксируется». Все зацентрализировано до предела, до неразумного», – так оценивал Шелест ситуацию конца 1950-х годов, то есть эпохи Хрущева. В конце 1963 года он делает такую запись: «Не так давно бросали лозунги: “Догоним и перегоним Америку”, а сейчас у нас просто катастрофа с сельским хозяйством, и это не может не отражаться на политическом престиже в целом и, в частности, на престиже Хрущева».
На «закрытом» заседании XX съезда КПСС был оглашен знаменитый хрущевский доклад, развенчивавший «культ личности» Иосифа Сталина. Однако после этого очень быстро начал формироваться культ самого Хрущева, которому партийные царедворцы начали приписывать разного рода достижения. Это вызывало раздражение в обществе. Недаром уже в 1956 году Борис Пастернак написал такие строки:
Но одно дело давать критические оценки, а совсем другое – принимать участие в организации политического переворота с целью устранения Хрущева от власти. Петру Шелесту довелось сделать выбор. Они были в хороших отношениях, а Никита Сергеевич, проработавший в Украине с января 1938-го до декабря 1949 года, любил сюда часто приезжать – по делам, на охоту, на встречу с иностранными гостями. По должности Шелест отвечал за организацию визитов, сопровождал Хрущева и его окружение, часто оказывался с ним наедине. Воспоминания Шелеста свидетельствуют о его искреннем уважении к Хрущеву.
И вот с начала 1964 года обстановка постепенно начинает меняться. Вышло так, что в феврале того самого года свое 56-летие Шелест отмечал в Москве, в партийном особняке на Ленинских горах. Поздравить его приехали Николай Подгорный (предшественник Шелеста на посту первого секретаря ЦК Компартии Украины) и Леонид Брежнев, бывший тогда Председателем Президиума Верховного Совета СССР. Они вместе посидели, отметили дату, и вот тогда впервые Шелест почувствовал, что «наверху» не все в порядке, что началась какая-то закулисная борьба за власть. А визитеры, похоже, к нему присматривались, оценивали – можно ли доверять. Вскоре последовало продолжение.
Выражалось оно прежде всего в том, что после каждого приезда Хрущева на Украину Шелесту звонил Брежнев и как-то ревностно-тревожно расспрашивал: о чем Хрущев говорил, не упоминал ли он их с Подгорным? Тем временем в стране нарастала проблема с продуктами, усилились перебои с хлебом, за которым начали выстраиваться огромные очереди. Нарастало и недовольство людей.
В марте 1964 года Шелест в составе официальной делегации во главе с Хрущевым поехал в Венгрию. Во время публичного выступления Никита Сергеевич не совсем удачно пошутил в адрес Шелеста, потом пояснил, что это было сделано для «разрядки». Там же, в Венгрии, у них было несколько доверительных бесед вдвоем, во время которых Хрущев весьма нелестно отзывался о Леониде Брежневе и Михаиле Суслове.
В апреле 1964 года Шелест приехал в Москву на юбилей Хрущева, которому исполнилось 70 лет. Перед этим у него состоялась встреча с Брежневым, Подгорным и Кириленко. Тогда Петру Ефимовичу довелось услышать: «Да, Хрущев почти уже старик. 70 лет, пора бы ему на отдых, надо его нам беречь…» Шелест понял, что его опять проверяют, «сканируют» на политическую позицию.
В начале июля в Крым, где Петр Ефимович проводил отпуск, приехал Леонид Брежнев. Вот тогда-то впервые Шелест и узнал о «деле» – именно так назвали процесс подготовки антихрущевского политического переворота заговорщики. В их числе были Леонид Брежнев, Николай Подгорный, Александр Шелепин, Владимир Семичастный, Дмитрий Полянский, Михаил Суслов и другие. Брежнев говорил о недостатках Хрущева, в частности о том, что тот пытается разогнать опытные кадры. Если вспомнить хрущевские инициативы по ротации партийно-государственных кадров, то можно понять, насколько Брежнева и других представителей тогдашнего истеблишмента все это могло напугать.
Шелест должен был сделать политический выбор – с кем он. После его слов о том, что не все так с Хрущевым плохо, что он просто беспокоится об омоложении руководящего ядра, Брежнев начал сворачивать разговор, заявив, что Шелест не хочет его понять и что о разговоре никто не должен знать. Дальнейшее сам Шелест описывает так: «Я ему ответил: «Если вы мне не доверяете, то нечего вам было ко мне ехать и вести разговор, а о конфиденциальности прошу мне лишний раз не напоминать». Тут Брежнев, очевидно, спохватился и сказал: «Ты, Петро, правильно меня пойми, мне тяжело все это говорить, но другого выхода у нас нет». Потом начал говорить, что Хрущев, мол, над многими из нас просто издевается – нет никакой жизни. Тут же как мальчишка расплакался и сказал: “Без тебя, такой крупной организации, как Компартия Украины, мы не можем предпринять что-либо, улучшающее наше положение”».
Тогда же, в июле 1964 года, в Крыму Шелест переговорил с Николаем Подгорным, которому доверял больше, чем Брежневу. Вот тогда он и принял решение об участии в «улучшении» положения, то есть о том, чтобы идти против Хрущева. Именно Шелесту поручили провести откровенный и при этом осторожный разговор с большой группой (36 человек) партийных работников с Украины, входивших в состав ЦК КПСС. Шелест дал согласие, но предупредил, что три человека могут напрямую в частном порядке все рассказать Хрущеву, а потому говорить с ними он не будет. Речь шла о первом заместителе Председателя Совета Министров УССР Иване Сенине, секретаре ЦК Компартии Украины Ольге Иващенко и о драматурге Александре Корнейчуке.