С остальными Шелест провел беседы, фактически готовя заговор. Правда, позже в одном из интервью он утверждал, что, дескать, вопрос об устранении Хрущева до октябрьского пленума не ставился и что сам Шелест узнал о намерениях заговорщиков лишь на заседании Президиума ЦК КПСС.
Это не совсем соответствует действительности. Петр Шелест не мог не знать каких-то подробностей или коллизий, возникавших во время заседания Президиума ЦК КПСС. Однако еще 4 июля 1964 года он собственноручно зафиксировал в дневнике: «…Брежнев и Подгорный намереваются устранить Хрущева от руководства. Но сильно боятся этого шага, тем более, что он основывается на трусости и беспринципности, на жажде власти, вот и ищут опору, при этом возлагают большие надежды на партийную организацию Украины и, в частности, на мои с ними действия».
Свою миссию Петр Шелест выполнил: он был среди тех, кто «обеспечивал» смещение Никиты Хрущева. В августе 1964 года на реке Волчьей под Новомосковском в Днепропетровской области Петр Ефимович встретился с Владимиром Щербицким. Не очень вдаваясь в подробности, посвятил последнего в то, что грядут политические перемены.
Итак, переворот был инициирован, но вскоре стало ясно, что он затягивается. А это уже было опасно, поскольку кто-то мог просто проинформировать Хрущева. В сентябре 1964 года, возвращаясь из заграничной командировки, в Киев заехал Леонид Брежнев. Шелест имел с ним довольно резкий разговор, смысл которого сводился к тому, что надо или все сворачивать, или же двигать «дело», не держа людей в подвешенном состоянии.
26 сентября 1964 года в Свердловском зале Кремля в Москве состоялось заседание Президиума ЦК КПСС, посвященное пятилетнему плану развития (1965–1970). С докладом выступил Никита Хрущев. Вскоре было решено провести Пленум ЦК КПСС. Хрущев дал соответствующие поручения и засобирался в отпуск. Помимо всего прочего, на обсуждение Хрущев оставил записку, в которой обосновывал изменение традиционно сложившегося понимания функционирования партийных комитетов. Суть ее сводилась к тому, что парткомы не должны вмешиваться в вопросы хозяйственного строительства – им предлагалось сосредоточиться исключительно на политпросветительской работе. В записке осуждалась практика вмешательства в дела совхозов и колхозов, в противном случае предусматривалось даже привлечение к уголовной ответственности. Это, видимо, и стало той «последней каплей», которая переполнила чашу терпения номенклатуры, поскольку усугубляла существующую неразбериху во взаимоотношениях партийных, советских и хозяйственных структур.
Теперь у отдельных хозяйственных руководителей вполне легитимно возникал повод переложить ответственность за недостатки на партийный аппарат, обвиняя его во вмешательстве в хозяйственные дела. Особенно в невыгодном положении оказались партийные комитеты. ЦК КПСС, ЦК союзных республик, обкомы, крайкомы продолжали требовать выполнения планов, заданий, графиков, но при этом могли критиковать за вмешательство в хозяйственные дела. Бюро парткомов, конечно, хозяйственные вопросы обсуждали, но часто в протокол эта часть обсуждений просто не заносилась. Все это нервировало партийных работников, ставило их в неловкое положение и – радикализировало антихрущевские настроения. В целом следует признать: политика 1962–1964 годов, связанная с масштабной перестройкой партийных и советских организаций по производственному принципу, привела к дестабилизации управленческих структур. Это и ускорило падение Никиты Хрущева.
Он уехал в отпуск, а в это время в обстановке строжайшей секретности готовился большой антихрущевский доклад, в подготовке которого, в частности, принимал участие член Президиума ЦК КПСС, заместитель Председателя Совета Министров СССР Дмитрий Полянский. Однако это был не простой доклад. Он был очень тщательно подготовлен и в нем было много информации, которой Полянский, ведавший в ту пору сельскохозяйственной политикой, располагать не мог. В 1999 году Владимир Семичастный подтвердил, что доклад готовился в КГБ экономистами этого ведомства, а печатали его две машинистки – также из КГБ. По словам Семичастного, доклад не должен был сохраниться.
Но текст его сохранился и это de facto – набор серьезнейших обвинений против Хрущева. Тут и насаждение культа собственной личности, и ошибки в проведении курса на коммунистическое строительство, и негативная оценка политики в сельском хозяйстве, и критика бесчисленных реорганизаций, и обвинения в авантюристической внешней политике и ухудшении отношений с «социалистическими странами», и неэффективная политика помощи странам «третьего мира», и недовольство многодневными поездками Хрущева с большой свитой и родственниками за границу, и раздражение тем, что на практике роль министра иностранных дел у Хрущева выполнял его зять – главный редактор газеты «Известия» Алексей Аджубей… Авторы доклада критиковали даже третью партийную Программу, считая нереальными сроки по многим программным показателям. Наконец, были раскритикованы многие антисталинские шаги Хрущева. Общие выводы были такими: освободить Никиту Хрущева от занимаемых должностей, впредь запретить совмещение обязанностей первого секретаря ЦК КПСС и главы правительства, повысить роль пленумов ЦК КПСС, ежегодно обсуждать на пленуме ЦК итоги деятельности Президиума ЦК КПСС, устранить разделение партии по производственному признаку.
Об этом докладе, судя по дневниковым записям, Шелест что-то знал, как знал и о том, что одной из ключевых фигур в подготовке свержения Хрущева был Александр Шелепин, а не только Леонид Брежнев и Николай Подгорный. Последний в сентябре 1964 года по дороге из зарубежной командировки заезжал в Киев и сообщил Шелесту о своем разговоре с Хрущевым, который распрашивал о готовящемся заговоре. Подгорный убеждал в обратном, но сильно запереживал, поскольку у Хрущева была какая-то информация. В этой связи Шелест писал позже: «Что касается Хрущева, то его усыпили. Дело в том, что Н. С. Хрущев по своей человеческой натуре был доверчивым, верил товарищам, с кем ему приходилось работать. А главное то, что он уверовал, что все его поддерживают, авторитет его непоколебим».
«Усыплять» Хрущева довелось перед октябрьским пленумом ЦК КПСС и самому Шелесту. 1 октября он встречал Никиту Сергеевича в Симферопольском аэропорту, поехал с ним на государственную дачу, ездил на охоту, вел задушевные беседы. 4 октября Хрущев полетел из Крыма в Пицунду, оставив Шелеста в терзаниях. Вот запись того дня: «У меня после встречи и длительных разговоров с Хрущевым остался очень тяжелый осадок в том отношении, правильно ли мы делаем, что затеваем «дело». Ведь это же прямой политический заговор! Он переплетен с интригами и явными замыслами борьбы за власть. Но все это так далеко зашло с этим «делом», теперь уже нет у меня возможности перестроить свои позиции…»
В последующие дни Петр Ефимович убедился, какую важную роль Украине, а значит и ему лично, отводили заговорщики. Ему регулярно звонили Леонид Брежнев и Николай Подгорный, информировали, что с лидерами других тогдашних республик также успешно идут переговоры по «делу», передавали привет от Дмитрия Полянского и Дмитрия Устинова, подтверждали, что ведомство Владимира Семичастного, то есть КГБ, полностью обеспечивает «дело», просили чаще звонить Хрущеву, информировать о состоянии дел на Украине, то есть показывать, что все спокойно, и следить за хрущевской реакцией. Шелест все это выполнил.
12 октября 1964 года он по сигналу Подгорного вылетел в Москву, принял участие в беседе заговорщиков, решавших, в частности, под каким предлогом вызвать Хрущева в Москву и кто должен выступать. В тот же день заседал Президиум ЦК КПСС, отрабатывавший «методику» заседания с участием Хрущева. Вот тогда было решено, что Брежнев позвонит Хрущеву в Пицунду, вызовет его в Москву и что первым в обсуждении на заседании Президиума выступит Шелест. В ночь на 13 октября в особняке номер 7 на Ленинских горах Петр Ефимович сочинял свое, как он сам потом написал, «аргументированное и разоблачающее, обличающее пороки Хрущева выступление».