Брежнев в разные времена был разным. В начале его политической карьеры не кто иной, как Вячеслав Молотов дал ему совет: крайне важно устанавливать с людьми личные, доверительные отношения. «Я, – позже сознался Брежнев в разговоре с Ричардом Никсоном, – навсегда запомнил этот мудрый совет». В Днепропетровске и Запорожье говорили о феноменальной памяти Леонида Ильича на людей, о том, что он запоминал имена и отчества не только аппаратчиков, а и так называемых простых людей, включая уборщиц. Он был внимателен и доброжелателен, что и создавало имидж «народного» руководителя. На самом же деле это оказалось не совсем так, то есть совсем не так.
Брежнев менялся параллельно с продвижением по партийным ступеням и в конце концов стал квалифицированным интриганом (здесь у исследователей его деятельности и жизни общее мнение). Вместе с тем он был трусом, человеком, который в ответственных ситуациях терял душевный покой (а это, как известно из политической истории разных стран, иногда содействует карьере).
Ему явно нравилось слышать о себе что-то положительное. Все начиналось с мелочей, а завершилось фактически попытками создать культ его личности с целью консолидировать общество (Эта была третья попытка – после Сталина и Хрущева.) Необратимость этому процессу в 1973 году придал Михаил Суслов своей запиской «О необходимости укрепления авторитета тов. Брежнева Л. И.», разосланной в обкомы, крайкомы, ЦК компартий тогдашних республик и содержавшей сигнал: работать на авторитет генсека придется всем. И те, кто присягал на верность «ленинским принципам коллективного руководства», заработали! Да еще как.
Четырехкратный Герой Советского Союза, Герой Социалистического Труда, маршал СССР, лауреат международной Ленинской премии «За укрепление мира между народами», лауреат многочисленных наград Брежнев имел еще и Ленинскую премию по литературе (присвоенную в 1980-м) за первые две части воспоминаний – «Малая земля» и «Возрождение» (была еще и «Целина» – и все они были написаны, разумеется, группой «литературных рабов» под руководством талантливого Анатолия Аграновского). Исследователи подсчитали, что у Сталина было в четыре-пять раз меньше орденов, чем у Брежнева. Весьма существенно он пополнял свою коллекцию наград в юбилеи или годовщины со дня рождения. Поскольку выбор таких наград был не слишком большим, а ключевые он уже имел, то окружению приходилось фантазировать. Так, в декабре 1976-го вышел указ о награждении Брежнева Почетным оружием с золотым изображением герба СССР.
Важными для характеристики интеллекта Брежнева являются его дневниковые записи 1977 года. В них не упомянуто ни одной книги, ни одного музыкального произведения, ни одного театрального спектакля (хотя «протокольно» Брежнев кое-что видел). Страну, которой он руководит, Ленид Ильич помечает, как «ССР», часто путает имена соратников (Шеварднадзе у него, например, «Шарванадзе»).
А теперь – несколько цитат (орфография и пунктуация сохранены):
«16 февраля. Работа на дому.
10 апреля.
Был дома на даче – обедал. Борщ из свежей капусты. Отдых был на дворе дочитывал материалы.
Смотрел хоккей сборная ССР Швеция – итог 4:2 в пользу ССР.
Смотрел «программу времени».
Ужин – сон.
13 апреля. Утро – обычные – мероприятия домашние. Брали кровь из вены.
С 11 часов переговоры с Даудом. Вопрос о встрече один на один отпал. Отдыхал – здорово – (обед). Работал с Дорошиной.
14 апреля. – четверг.
Сделал дома – помыл голову Толя. Вес 86—700.
Переговоры с Подгорным – о вруч. мне комс. Билета № 1.
Речь Тяжельникова.
Мое выступление.
Галя читает подвал из «правды» об ограничении стратегических вооружений.
Кто авторы этого материала.
Обед и отдых 2.30-4.10.
3 мая. Вес – 85.300. Беседа с Рябенко. Разговор по телефону со Сторожевым? Известный вопрос. Разговор с Черненко К. У. – ? По повестке дня ПБ.
Портные – костюм серенький отдал – и тужурку кож. прогулочную взял.
Позвонил Ю. В. Андропов – приехал мы с ним беседовали.
Работа с Дорошиной.
3 июня. Принял Черненко – подписал протокол работал с Галей Дорошиной. Отдых – улетел в Завидово – 5 кабанов…»
Но вернемся к событиям 1964 года. 15 октября Шелест прилетел из Москвы в Киев и прямо из аэропорта Жуляны поехал на собрание партийного актива, который заседал в сессийном зале Верховного Совета УССР. Еще из Москвы Петр Ефимович попросил одного из своих помощников Николая Кучера подготовить некоторые выкладки, а в основу выступления положил собственные записи того, что он видел и слышал во время заседания Президиума ЦК КПСС. Это было по сути первое публичное антихрущевское выступление Шелеста. Он утверждал, что тот «за последние 3–4 года совершенно стал неузнаваемым человеком в отношениях с кадрами и в направлении их деятельности… Тов. Хрущев сосредоточил полноту всей власти в своих руках. Он и первый секретарь Центрального Комитета партии, он и председатель Совета Министров, он и председатель Комитета обороны, он и председатель Бюро ЦК по РСФСР. И возраст и, надо прямо сказать, товарищи, что нет такого человека, который бы все знал и за все брался. Нет такого человека, не может быть, универсализм здесь в руководстве народным хозяйством недопустим, надо, очевидно, было опираться на кадры, прислушиваться к кадрам, выслушивать их, принимать коллективные решения…»
Далее Шелест подчеркивал, что Хрущев был недостаточно подготовлен во многих вопросах, критиковал бесконечные реорганизации, констатировал провал призыва догнать и перегнать Америку, критиковал внешнюю политику Хрущева, его поездки за границу. Отдельная часть выступления была посвящена тому, как Хрущев атаковал самого Шелеста, обвиняя его в некомпетентности в сфере сельского хозяйства. Еще интереснее то, что Шелест упоминал о брутальном хрущевском отношении к академику Андрею Сахарову за то, что последний отважился сказать правду об академике Трофиме Лысенко. Шелест защищал Сахарова, а поведение Хрущева назвал «проявлением в худшем виде культа личности».
С приходом к власти Леонида Брежнева дела Владимира Щербицкого начали улучшаться: в октябре 1965 года его снова назначили главой Совета Министров УССР, поскольку его предшественника Ивана Казанца перевели на работу в Москву. И тут уместно напомнить, что возвращение Щербицкого на тогдашний премьерский пост произошло вопреки мнению Шелеста. Он после обсуждения на Президиуме ЦК Компартии Украины настаивал на кандидатуре Александра Ляшко, работавшего секретарем ЦК.
Брежнев выслушал Шелеста, а потом заявил, что Ляшко малоизвестен. Отверг он и вторую кандидатуру – Никифора Кальченко, уже бывшего Председателем Совмина Украины. Разумеется, у Брежнева уже был свой ставленник. Вот что вспоминал об этом Шелест: «Я возражаю против кандидатуры Щербицкого, при этом ссылаюсь и на мнение Президиума ЦК КПУ. Категорически возражает против кандидатуры Щербицкого Подгорный, обосновывая и аргументируя свои возражения. Вопрос согласования принимает довольно затяжной характер. Шелепин делает довольно прозрачный намек, что, мол, надо соглашаться…»
12 октября 1965 года. Это одна из дат, которая, может быть, поможет нам глубже понять качества Шелеста как человека и политика. В этот день его принял Брежнев, и речь шла о Владимире Щербицком. Шелест уже занял позицию, и она негативная. Брежнев «нажимает». То же еще до разговора делали и некоторые секретари ЦК КПСС, пытаясь «уломать» непокорного Петра Ефимовича. Сильный, волевой, по-директорски упрямый Шелест приводит последний аргумент: он, мол, представляет не только свое мнение, это мнение членов Президиума ЦК Компартии Украины. Ответ Брежнева: ты дай согласие, а с ними мы сообща сможем договориться…
Вот уж точно – политическая история Украины могла сложиться по-другому, если бы Щербицкого не допустили к власти. Но Шелест «ломается» – видимо, срабатывает инстинкт политического самосохранения. Оправдываясь, он потом запишет: «…Скрепя сердце, я дал согласие, но это согласие было вынужденно – под напором и нажимом… В разговоре со мной Подгорный сказал: «Петр, тебя уговорили как слона, будешь иметь неприятности, сам пеняй на себя…» На душе был отвратительный осадок с каким-то скверным предчувствием. Впоследствии я оценил слова Н. В. Подгорного, но было поздно. А главная моя ошибка в том, что я надеялся и полагался на партийную, просто человеческую добропорядочность Брежнева и Щербицкого, а ее у них не оказалось, да, очевидно, ее никогда у них и не было».