Все это не означало, что в Украине теперь будут возводить памятники исключительно героям-казакам. Не меньшее внимание Шелест уделял увековечиванию памяти о советских воинах времен Второй мировой войны. Во второй половине 1960-х годов активизировалась работа по проектированию и сооружению обелисков в честь городов-героев Киева, Одессы, Севастополя, памятника-монумента советским воинам, погибшим за освобождение Донбасса – «Савур-могилы» в городе Снежное Донецкой области, обелисков в память о разгроме немцев в Корсунь-Шевченковской битве (город Корсунь-Шевченковский; Бойковое поле в селе Шендеровка Черкасской области). В апреле 1968 года Петр Ефимович делает такую запись: «Всем составом Политбюро и аппаратом ЦК КПУ рассматривали проект архитектурно-художественного сооружения и оформления Корсунь-Шевченковской панорамы – места разгрома крупного немецко-фашистского военного соединения. И строительство обелиска в ознаменование города-героя Киева. По обоим проектам было сделано много деловых, конкретных, полезных, рациональных замечаний».
Завершалось строительство памятников мирному населению и военнопленным солдатам и офицерам, погибшим в Дарницком районе и в районе Сырецкого массива Киева. Шелест лично откликнулся на просьбу бывшего заместителя командующего 1-м Украинским фронтом Ивана Петрова и ветеранов войны установить памятник танкистам, ворвавшимся в Киев в 1943 году. Он поехал по маршруту движения танков и в ходе поездки определил место для памятника. 6 ноября 1968 года машину Третьей Гвардейской танковой армии под номером 111 поместили на Брест-Литовском проспекте (ныне проспект Победы, неподалеку от завода «Большевик»). Позже Шелест поддержал инициативы ветеранов о сооружении памятников маршалу бронетанковых войск Павлу Рыбалко, трижды Герою Советского Союза Ивану Кожедубу и монумента авиаторам.
Постепенно разворачивались работы и на острове Хортица. 14 июня 1970 года Петр Ефимович делает такую запись: «Рассматривал вопросы, связанные с созданием этнографического музея Украины, а также мемориала в честь Запорожской Сечи на острове Хортица. Все это крайне нужно для истории нашего народа, для поколения, для воспитания патриотических чувств. Очень плохо, что некоторые украинцы не знают истории своего народа и не хотят делать ничего по увековечению культуры, быта и борьбы своего народа… Почему мы интересуемся античным миром, миром культур Востока, Африки? А мир своего народа предаем забвению. Это могут делать только тупые люди, предатели своего народа…»
При Шелесте активизировались исследования истории украинского казачества. Тут прежде всего следует вспомнить монографию Елены Апанович «Вооруженные силы Украины первой половины XVIII столетия». Рукопись долгое время лежала в издательстве. Петр Ефимович узнал об этом от директора Института истории АН УССР Кузьмы Дубины и дал указание издать эту книгу «как можно быстрее и как можно лучше». Так и было сделано.
Благодаря настойчивости Шелеста и его единомышленника Федора Овчаренко в 1971 году была издана «Летопись Самовидца» («Літопис Самовидця») – уникальная казацкая летопись XVIІ– XVІІІ столетий. По оценке историка Владимира Антоновича, это была первая казацкая летопись, отличающаяся полнотой и живостью рассказа, а также достоверностью.
Непростая ситуация сложилась с монографией тогда доцента Киевского государственного университета Раисы Ивановой, известной как писательница Раиса Иванченко. Монография под названием «Михаил Драгоманов в общественно-политическом движении России и Украины (ІІ половина ХІХ столетия)» была уже издана, однако ее тираж задержали на основании «закрытой» рецензии, а потом начали уничтожать. Все это было делом рук заместителя министра просвещения УССР Валентина Маланчука (о нем еще пойдет речь). Иванову обвинили в том, что она отнесла Драгоманова к ведущим деятелям украинского революционно-освободительного движения, что противоречило его ленинской оценке как «украинского мещанина» и «либерала».
Раиса Иванова пошла на прием к Маланчуку, который в ответ на ее вопрос, почему так расправляются с ее исследованием, ответил: «Это наше дело, почему мы так поступили. Мы перед вами не обязаны отчитываться!..» Иванова написала письмо на имя Шелеста. И вот тогда, по поручению Федора Овчаренко, отдел науки и учебных заведений ЦК Компартии Украины организовал дополнительные рецензии, собрал мнения специалистов. Для удовлетворения слишком «бдительного» Маланчука и тех, кто стоял за ним, автору порекомендовали внести в книгу некоторые правки, после чего монография увидела свет.
Не возражал Петр Шелест и против переиздания отдельных трудов Михаила Грушевского, содержавших большой фактологический материал по истории Киевской Руси, освободительной войны под руководством Богдана Хмельницкого. Еще в 1966 году в газете «Литературная Украина» и в «Украинском историческом журнале» появились две статьи о Михаиле Грушевском. При всей идеологической заангажированности (а как могло быть тогда иначе?) и недосказанности эти публикации сигнализировали о некоторых изменениях официального отношения к бывшему лидеру Украинской Центральной Рады, политически однозначно считавшемуся украинским «буржуазным националистом», но вернувшемуся, как известно, в марте 1924 года в Советскую Украину. 15 декабря 1969 года Федор Овчаренко направил Петру Шелесту записку, в которой обосновывалась целесообразность переиздания отдельных работ Грушевского по уже упомянутой проблематике. Речь шла о том, чтобы предложить Институту истории АН УССР подготовить работы к печати с соответствующими комментариями и подать предложения в ЦК Компартии Украины. Проект этот не удался и причину весьма точно обозначил историк Михаил Марченко, который сказал своему внуку, известному правозащитнику Валерию Марченко, что вряд ли что-либо получится, поскольку Грушевский «противоречит всем официальным теориям истории Украины. Неопровержимый, поэтому и запрещенный. Ну, и известно: все, кто его ругает, у него же бессовестно списывают».
Но не только о переиздании Грушевского думали при Шелесте. В 1965 году на съезде писателей Украины возникло предложение переиздать произведения Владимира Винниченко, которого, как известно, в 1920-е годы в УССР издавали. Как вспоминал писатель Виталий Коротич (а именно ему принадлежала инициатива переиздать Винниченко), создали комиссию, Шелест все это одобрил. Но «тут же во Львове нашелся украинский суперпатриот, который где-то прокричал: наконец-то большевики издадут премьер-министра времен Директории и пр.! Комиссию мгновенно распустили, Винниченко окончательно запретили. Позже при встрече Шелест мне сказал: «Ну что, увидел, что ваши идиоты делают?» Я тогда понял, что он не так прост и глуп…»
31 мая 1968 года Петр Шелест предпринял беспрецедентную попытку найти неформальный контакт с украинскими писателями. На теплоходе по Днепру он с группой литераторов отправился в хозяйство «Тетерев». Среди присутствующих были Олесь Гончар, Василий Козаченко, Леонид Новиченко, Виталий Коротич, Микола Зарудный, Дмитро Павлычко, Иван Цюпа, Микола Бажан, Павло Загребельный, Яков Баш, Петро Панч и другие. Состоялся долгий и неформальный разговор, который «растопил лед» во многих аспектах взаимоотношений. И хотя Шелест выступал на писательских съездах, в частности, призывая защищать украинский язык, литераторы впервые увидели первого секретаря в неформальной обстановке, получили возможность высказаться без излишней дипломатии. В свою очередь, Петр Ефимович подчеркнул: «Мы не обо всем знали, что тут обсуждалось. Что в наших силах, мы все сделаем».