В ноябре 1969 года не кто иной, как Леонид Брежнев в разговоре сказал Шелесту, что в ЦК КПСС поступает много писем о фактах национализма в Украине. На просьбу Шелеста познакомиться с этими письмами Брежнев промолчал. Раз были письма, значит, были и их авторы. Тем не менее Шелест на делает попытки серьезно разобраться с этим, без преувеличения жизненно важным для него вопросом. Исследователям еще предстоит прояснить, какие именно (и чьими усилиями) накапливались в Москве «материалы» на Петра Шелеста. Не подлежит сомнению и другое – его последователь, Владимир Щербицкий, будущий первый секретарь ЦК Компартии Украины, получил хороший урок для себя, как держаться и какую именно лояльность исповедовать относительно центра.
Записи Шелеста отражают то, что он сомневался в качествах второго секретаря ЦК Ивана Лутака, председателя Партийной комиссии Ивана Грушецкого, первого секретаря Днепропетровского обкома КПУ Алексея Ватченко. Отношения между ними и Петром Ефимовичем складывались не лучшим образом. Георгий Крючков, работавший в аппарате ЦК Компартии Украины, вспоминал: он узнал о том, что группа членов Политбюро ЦК КПУ недовольна действиями Шелеста со слов секретаря ЦК Алексея Титаренко. В детали при этом последний не вдавался, но говорил: «Сколько можно тянуть? Если решили, так надо идти в ЦК КПСС и ставить вопрос. А не вести бесконечные пустые разговоры». К упомянутым деятелям Крючков добавляет Александра Ляшко, бывшего с 1963 года сначала секретарем, затем вторым секретарем ЦК, а с 1969-го работавшего Председателем Президума Верховного Совета УССР. Последний в своих воспоминаниях отрицает, что принимал участие в устранении Шелеста, хотя упрекает его в тяге к роскоши, в авторитарном стиле, «все более перераставшем в администрирование». Чрезвычайно интересно еще одно рассуждение Александра Ляшко: «Да если бы у первого секретаря возникли какие-то подозрения, были хоть самые минимальные доказательства плетущегося заговора, то он бы спешно созвал Политбюро и, пользуясь своей неограниченной властью, так бы рубанул, что и другим было бы неповадно».
Да, именно так, скорее всего, и сделал бы Владимир Щербицкий, окажись он в такой щекотливой ситуации. Но Шелест в силу разных причин, включая и его характер, так сделать не мог. Да и кто бы ему позволил, если его «обложили» местные лидеры, точно зная об антишелестовских настроениях в Москве! Как точно замечает Георгий Крючков, деталей возни Шелест не знал, но «своим острым чутьем догадывался, что вокруг него что-то недоброе затевается».
Еще в 1966 году Владимира Щербицкого избрали кандидатом, а в апреле 1971-го членом Политбюро ЦК КПСС. Это был уникальный случай: ни одна из тогдашних союзных республик никогда не имела одновременно двух членов союзного Политбюро. Собственно, тем самым последователь Шелеста уже был определен. Это был отчетливый и тревожный сигнал. В своем дневнике Петр Ефимович фиксирует: «Со мной по вопросу о выборах Щербицкого разговора не было… Избрание Щербицкого в состав Политбюро – это сигнал не в мою пользу, хотя Брежнев это и прикрывает значимостью республики…»
Позже Шелест комментировал эту ситуацию так: «И тогда уже мне стало почти все понятно – все планы Брежнева. Началась «операция подсидки». Если же говорить о Щербицком, а это моя собственная мысль, и я на нее имею право… то это далеко не святой человек… А на Украине немало проблем подогревал «теоретик интернационализма» Валентин Ефимович Маланчук и те, кто его поддерживал, особенно ученые, что ему старательно прислуживали, доказывая, воспевая ликвидацию национальных различий».
И вот тут самое время вернуться в нелегкий для Шелеста 1965 год. Он был связан не только с уже упоминавшимся сентябрьским заседанием Политбюро ЦК КПСС, на котором Петра Ефимовича впервые резко критиковали на самом «верху», но и с появлением статьи секретаря Львовского обкома Компартии Украины Валентина Маланчука. Статья под названием «Сила великой дружбы» была опубликована 16 декабря 1965 года в газете «Правда» – самой главной партийной газете. Речь шла о «рецидивах украинского национализма», которые якобы не замечало партийно-государственное руководство УССР. По сути это был дерзкий вызов Шелесту и его окружению, очевидно, брошенный по указанию свыше. Будь в это время во главе ЦК КПУ Владимир Щербицкий, он бы так «рубанул», как писал Ляшко, что от Маланчука остались бы «рожки да ножки». Но Шелест не нашел ничего лучшего, как переместить «супербдительного» провинциального борца с национализмом в Киев на должность заместителя министра высшего и среднего специального образования.
Тем не менее жертвы Молоху интернационализма Шелесту пришлось приносить. В марте 1968 года был освобожден секретарь ЦК Компартии Украины Андрей Скаба, а на его место пришел Федор Овчаренко. Но вскоре стало ясно, что от обвинений в «упущениях» в борьбе с «украинским национализмом» ротацией местных кадров не отделаться. К концу 1960-х Шелест стал для Москвы нежелательной фигурой, хотя еще в феврале 1968 года ему в связи с 60-летием присвоили звание Героя Социалистического Труда. А теперь активизировались усилия по его дискредитации. Почему?
Именно где-то до конца 1960-х годов Леонид Брежнев не протестовал против того, чтобы во время заседаний Политбюро ЦК КПСС велась полемика, высказывались критические мнения. Собственно, он и потом открыто не выступал против этого, но опытные «царедворцы» быстро сориентировались в том, что нравится и не нравится генсеку. Постепенно вокруг «дорогого Леонида Ильича» начало формироваться молчаливое «единогласие». В него, как мы уже убедились, Петр Шелест никак не вписывался. И своим характером, и своим видением роли и места Украины «в созвездии братских республик». «Брежнев, – фиксирует он в дневнике в апреле 1971 года, – совсем осмелел, начинает проявлять «вождизм», и со стороны все выглядит очень смело, но и печально. Повторяется все сначала, за что критиковали Хрущева».
Постепенно неприятие Шелестом возвращения Москвы к экономической централизации, поддержка украинских культурных интересов и будто бы толерантное отношение к украинским диссидентам привели его к нарастающему конфликту с Брежневым и его сторонниками. Тем более, что усилия политических врагов, конкурентов и спецслужбы, создали Шелесту имидж «чрезмерного» украинского патриота, который будто лелеет планы большей автономизации Украины и еще и сплачивает вокруг себя группу молодых политиков, недовольных политикой и поведением Брежнева.
В июле 1970 года Председателем КГБ при Совете Министров УССР назначили Виталия Федорчука. Он начал с жесткой критики своего предшественника Виталия Никитченко. Как отмечал в своем дневнике Шелест, Федорчук стал заниматься «несвойственными делами: превышением власти и законности, контрольными функциями за советским и партийным активом». И это была правда, нового «первого чекиста» Украины интересовали секретари ЦК, обкомов, ответственные работники Совета Министров.
Федорчук неоднократно заявлял: «Мы работаем на весь Союз и никакой Украины в нашей работе не существует». Он проявил себя как безоговорочный сторонник жестокого подавления инакомыслящих, преследования диссидентов, национальной интеллигенции и «самиздата». Однако главным его заданием было собрать материал на Шелеста, доказать, что он должным образом не руководил борьбой против «националистов» и диссидентского движения.
В феврале 1971 года в Киев приехал Юрий Андропов. Петр Ефимович был убежден, что шеф КГБ приехал явно с заданием выяснить его мысли и позиции перед съездом партии. Произошел откровенный разговор, причем Шелест давал достаточно резкие критические оценки стилю руководства центра, стилю работы Политбюро под руководством Леонида Брежнева. «…Я, – записал после этого Петр Ефимович в дневнике, – ведь сам об этом говорил Брежневу, и не один раз. В общем, беседа с Андроповым прошла хорошо, но чувствую, что она для меня даром не пройдет».