Тем не менее «странные ощущения» и тревога Петра Шелеста при вступлении на партийный «трон» окажутся оправданными. Шелест стал тринадцатым по счету лидером парторганизации Украины. И он станет единственным, кого будут обвинять в «местничестве» и даже в «украинском национализме».
Шелест благополучно пережил падение Никиты Хрущева (хотя кое-кто считал его «хрущевцем»), но в мае 1972 года очередь дойдет и до него: Петра Ефимовича освободят от обязанностей первого секретаря ЦК Компартии Украины. Следует признать, что кроме других факторов в значительной степени этому способствовали черты его характера.
Глава 2
Качества: человек и политик
Как уже говорилось, в большую политику Петр Ефимович пришел довольно поздно: в 45 лет начал работать вторым, а в 49 – был избран первым секретарем обкома партии. И тут, видимо, уместно вспомнить главного политического антагониста и формального преемника Шелеста Владимира Щербицкого. Его политическая карьера складывалась прямо противоположно. Родился он так же, как и Шелест, в феврале, в 1918 году в Днепропетровской области. Уже после окончания 9 класса (!) школы в 1934 году был утвержден инструктором Верхнеднепровского райкома комсомола. В 37 лет возглавил Днепропетровский областной комитет партии, в 39 лет был секретарем ЦК Компартии Украины, а в 43 года – Председателем Совета Министров УССР.
В общем, Владимир Щербицкий последовательно стремился к вершинам политического олимпа и покорял их, намечая новые перспективы для себя. Надо признать, покорял не без трудностей, но никогда не рекламируя свою «политическую технологию». Как отмечали его соратники, он «не был открытым человеком». Кстати, Щербицкий не оставил ни каких-либо записок, ни воспоминаний: уж очень был осторожным, предусмотрительным и искушенным в «придворных интригах».
Ну а Петр Шелест вел себя по-другому. В связи с этим бывший многолетний комсомольский и партийный работник Юрий Ельченко (который отнюдь не идеализирует Шелеста) отмечал: «Был Петр Ефимович работником принципиальным, настойчивым, требовательным, даже жестким, проявляя эти качества постоянно и не колеблясь. Не робел перед самыми высокими авторитетами, мог прямо высказывать и защищать свою точку зрения, невзирая на лица. Будем говорить откровенно – это не всегда и не всем нравилось.
Безусловно, тут сказывались и его природные человеческие черты. Мы знали его как личность твердого характера, бесхитростного человека. Бывал он и грубоват, а порой не стеснялся и в выражениях. В быту (а мне приходилось несколько раз бывать с ним в такой обстановке) вел себя просто, раскрепощенно, откровенничал, говорил о семейных делах. Кстати, обращал внимание на необходимость, несмотря на исключительную занятость, находить время на воспитание детей. Считал, что своих сыновей воспитал людьми достойными. Знаю, что это так и было».
Яков Погребняк, долгое время бывший на ответственной партийной работе и неоднократно встречавшийся с Шелестом, вспоминал: «Петр Ефимович отличался хорошим физическим здоровьем, трудолюбием, любил жизнь во всех ее проявлениях (жаль, что Яков Петрович Погребняк не расшифровал этот пункт до конца. – Ю. Ш.), увлекался охотой, был доступен, не чванлив, имел много товарищей и друзей. Я не замечал в нем каких-то глубоких знаний по вопросам философии или политэкономии, как, впрочем, и знаний классиков марксизма-ленинизма. Но в практических вопросах он демонстрировал незаурядную мудрость, как говорят, от земли, от родителей».
А вот точка зрения Владимира Семичастного, бывшего главы КГБ СССР в 1961–1967 годах, а позже заместителя главы Совета Министров УССР: «Авторитарным руководителем при наличии Политбюро ЦК Компартии Украины, жесткого контроля со стороны ЦК КПСС быть почти невозможно. Шелест иногда позволял себе директорские замашки – ведь в прошлом он директор завода. Иногда допускал и всякие недипломатические выражения. Иногда мог выказывать раздражение из-за незначительных событий, казавшихся ему подозрительными…»
К слову, о «недипломатических высказываниях». Хорошо известно, что это «родовой признак» почти всех советских руководителей, особенно производственников, которые таким способом весьма часто «разряжались», а проще говоря, «отыгрывались» на подчиненных.
Под Киевом, в городе Яготине, тогда еще сохранился когда-то «закрытый объект» – Яготинское охотничье хозяйство Министерства лесного хозяйства Украины. Именно сюда в советские времена, начиная с послевоенных годов, партийно-государственные руководители Украины ездили охотиться на уток. Ездили, конечно, не только сюда (как известно, выбор мест был неплохой – вся Украина в распоряжении), но яготинское хозяйство было налаженным, как говорят, намоленным (в охотничьем смысле) и потому также пользовалось стабильной популярностью.
Начало этой традиции сразу после изгнания немцев с Украины в 1944 году положил Никита Хрущев, тогдашний первый секретарь ЦК и председатель Совета Народных Комиссаров УССР, то есть глава правительства. Кроме прочего, был Никита Сергеевич большим любителем отдыха на природе, особенно любил уху, а также был страстным охотником. При нем и построили первый дом в красочном месте возле озера, где, собственно, охота и осуществлялась. Тогда же всю «закрытую» территорию обнесли забором и поставили охрану. В начале 1970-х годов построили более удобный двухэтажный дом, который во время моего приезда (как, впрочем, и все хозяйство), был весьма запущен и разворован.
Два-три раза на сезон сюда приезжал и Петр Шелест. Много лет спустя в этих местах дважды довелось побывать и мне. Я разыскивал следы былой «роскоши» партийно-государственной номенклатуры, пытался понять, как именно «расслаблялись» коммунистические вожди. Надо честно признать, что и дом, где они останавливались, и вся территория некогда «закрытого объекта» – все это оказалось весьма простеньким и не особо впечатляло, если сравнивать, скажем, с тем, как живут и в каких условиях релаксируют нынешние поколения управленцев (об олигархах и «простых» миллионерах и речи нет). Хотя по тем коммунистическим временам, безусловно, «закрытый объект» являл собой нечто. Особенно на фоне общих квартирных и отпускных проблем рядовых граждан – трудящихся, как тогда выражались, Советского Союза и, разумеется, тогдашней Украины.
Приехав в Яготин в октябре 2002 года, я с помощью знакомых разыскал бывших егерей Александра Меткалика и Ивана Галушку, которые свыше тридцати лет «обеспечивали» охоту. Это они садились вместе с «вождями» Украины в лодку, общались с ними, вместе стреляли уток, а значит, видели и слышали такое, что в архивах ни за что не найти. Писать воспоминания егеря отказались (поскольку были, конечно же, давным-давно связаны с «органами»), но рассказали много интересного. Я попросил их показать мне все охотничьи маршруты, которыми следовали Никита Хрущев, Демьян Коротченко, Алексей Кириченко, Николай Подгорный, Петр Шелест, Владимир Щербицкий и другие руководители Украины. Мы поплавали на лодке по озеру, восстанавливая охотничьи маршруты, и я о многом узнал.
Например, о том, что, в отличие от некоторых других партийных и государственных вождей, иногда позволявших себе хамство в отношении егерей и тогдашней обслуги, Петр Шелест всегда вел себя корректно. Крепких напитков не употреблял, пил лишь красное вино, «недипломатические высказывания» у него отсутствовали. Во всяком случае бывшие егеря утверждали, что ничего грубого от Шелеста не слышали, а вот с другими гостями бывало всякое…
А еще он любил петь. Вместе с Иваном Галушкой пели украинские песни. На мой вопрос, был ли Петр Шелест азартным во время охоты, я получил ответ, что был. И очень бурно, искренне, эмоционально реагировал на собственные промахи, неудачные выстрелы. Это отличало его от Владимира Щербицкого, для которого охота была скорее необходимым ритуалом. Егеря рассказали, что он в лодке мог отложить ружье и часами размышлять о чем-то (может, составлял какие-то политические комбинации?), что совсем не касалось ни ранней чудной зорьки, ни восхитительно красивого утреннего озера в дымке, ни уток на нем. Правда, справедливости ради следует заметить, что и Щербицкий, согласно воспоминаниям егерей, также «недипломатических высказываний» в их присутствии не употреблял, вообще был весьма сдержан.