В общем, можно констатировать, что Петр Шелест был достаточно открытым, иногда импульсивным человеком и руководителем, не боялся решительно отстаивать свою точку зрения, понимал семейные ценности и дорожил ими. Как политик он, конечно, вышел из «сталинской шинели». Недаром, когда в марте 1953 года Иосиф Сталин умер, Шелест, как и многие люди, тяжело переживал этот момент и даже специально поехал в Москву на прощание с вождем, тело которого было выставлено в Колонном зале Дома Союзов. Не подвергал Шелест сомнению и ключевые, базовые ценности советских коммунистов.
Отвечая на вопрос, не воплощали ли Владимир Щербицкий и Петр Шелест два разных типа номенклатуры, первый президент Украины, а в прошлом партийный функционер и председатель Верховной Рады Украины Леонид Кравчук ответил отрицательно. По его мнению, они были «защитниками существующего строя, выступали за укрепление Советского Союза, за переход к коммунизму…» Кравчук утверждал, что это были «люди одного сорта», а Щербицкий был «на порядок выше своей человечностью и значительно легче в общении. Шелест был человеком крутым, не очень любил дискуссии и выражался всегда однозначно».
А вот Владимир Семичастный был убежден: если сравнить политические качества Шелеста и Щербицкого и их масштаб как руководителей, то есть основания утверждать, что Шелест безусловно выше: «Щербицкий – служака, он был преданным брежневским холуем, он никогда не возражал ни на одно даже самое глупое предложение Брежнева».
Еще одну интересную характеристику дал Щербицкому и Шелесту писатель и журналист Виталий Коротич, которому во время его работы на Украине доводилось контактировать с обоими руководителями: «Шелест в принципе не был вреден, это был работящий мужик. У него не было того качества, которое в полной мере проявил пришедший ему на смену Щербицкий: Щербицкий был гениален в умении работать не с человеком, а с должностью. (Выделеноо мной. – Ю. Ш.) Шелест был очень человечным, он знал, что такое ностальгия, он умел любить такого странного человека, как Параджанов, Щербицкий устраивал любое руководство, он мог пристроиться к кому угодно. Шелест этого не умел, он был уходящей натурой… По моему представлению, в стране происходила огромная чиновничья революция. Шелест был чиновником по должности, но не был им по духу своему».
Может быть, Петр Шелест и выглядел «крутым», но даже тогдашние инакомыслящие (Вячеслав Чорновил, Иван Дзюба, Сергей Параджанов, Виктор Некрасов и другие) отзываются о нем сдержанно и даже с некоторой симпатией.
И тем не менее, надо признать, что у Петра Шелеста и Владимира Щербицкого на самом деле было много общего. Например, в начале 1960-х годов они оба критически высказывались о политике Никиты Хрущева, хотя и тот и другой были выдвиженцами. Виталий Врублевский, бывший помощник Щербицкого, писал, что его патрон не мог не оказаться в оппозиции: «Бездумное увеличение площадей под кукурузу, насаждаемый сверху шаблонный квадратно-гнездовой способ ее выращивания привели совсем не к росту валовых сборов, а к увеличению поставок зерна в союзный фонд, чему опирался В. В. (Владимир Васильевич. – Ю. Ш.) Формальным поводом опалы стало то, что В. В. не принял раздела партии по «отраслевому» принципу. А в отличие от других – и не молчал. Не привыкший к такому повороту дела, Хрущев отправляет Щербицкого в “ссылку”».
Впрочем, «ссылка» не была ссылкой в Сибирь. В июне 1963 года Владимир Щербицкий возвратился в Днепропетровск на должность первого секретаря областного комитета партии. Но вот где именно, в каких обстоятельствах «не молчал» Щербицкий, пока установить не удалось. Кстати, никаких следов в документах Совета Министров УССР (который он возглавлял в 1961–1963 годах) об антихрущевской «фронде» Щербицкого не сохранилось. Вполне возможно, что это были (полу)приватные разговоры и оценки, о которых Никиту Хрущева проинформировали.
…Любой руководитель Украины, любой человек, идущий в публичную политику, сталкивался и сталкивается с проблемой определения меры своей «украинскости». Достаточно присмотреться хотя бы к тому, что ныне на поверхности – к представителям «русскоязычного неселения» в современном истеблишменте Украины. Как быстро заговорили они по-украински (пусть даже с невероятными ошибками и акцентами, но все-таки), как только достигли властных высот…
Решали для себя эту проблему Шелест и Щербицкий. Интересное свидетельство об этом периоде оставил бывший главный редактор «Рабочей газеты» Ефим Лазебник, ставший свидетелем многих важных событий. Он считал, что отношение Владимира Щербицкого к украинской культуре и языку изменилось именно в начале 1960-х годов. В 1950-х он говорил о своей любви к украинскому языку, о необходимости украинизации аппарата возглавляшегося им обкома партии и т. д.
Ефим Лазебник отмечает: «Возможно, это была не собственная позиция в отношении украинского языка, а лишь приспособленчество к высшей номенклатуре. Но такая мысль в то время у меня не возникала. Тем более, что и в последующие годы, когда Щербицкий был секретарем ЦК Компартии Украины (1957–1961), а потом председателем Совета Министров УССР (1961–1963), он преимущественно говорил на украинском языке и подчеркнуто проявлял свои чувства ко всему украинскому».
На одном из заседаний Президиума ЦК Компартии Украины, состоявшемся в 1962 году, Владимир Щербицкий обижался, что такой великий народ, как украинцы, имеет так мало прав. «Я, – писал Е. Лазебник, – длительное время смотрел на Щербицкого с нескрываемым уважением и думал, что именно он и есть тем человеком, который способен выражать тревоги и боли украинского народа… Но я ошибся». По мнению Ефима Лазебника, после опалы в 1963 году и особенно после падения Никиты Хрущева, виноватого в той опале, Владимир Щербицкий стал другим: «Он начал излучать какую-то неприязнь ко всему украинскому».
С украинскостью Шелеста история более сложная и всегда до конца не совсем понятная. Один из исследователей, например, утверждает, что родным языком Шелеста был украинский, что, выступая внутри Украины, он всегда говорил по-украински. Это не совсем так. Выступая на разного рода партийных форумах, Шелест далеко не всегда говорил по-украински. Все зависело от ситуации. Разумеется, на встречах с писателями или на писательских съездах он говорил по-украински. Сам Шелест вспоминал, что выростал он «среди украинской «мовы», а потом, в армии, во время учебы, говорил в основном по-русски. Отец его также в основном говорил по-русски, хотя, как пишет Шелест, «был чистокровным украинцем», а вот мама была украиноязычная, говорила и думала по-украински.
В семье, по словам младшего сына – Виталия Петровича, всегда основным языком был русский. Это и немудрено, ведь с 1941 по 1950 год семья жила в России. Виталий Петрович припомнил, как в Ленинграде ему купили «Кобзарь» Тараса Шевченко на русском языке, но при этом пояснили: «Вот посмотри, это наш украинский поэт». После переезда в Киев появились украиноязычные друзья, языковая среда начала меняться, хотя в семье по-прежнему общались на русском. Тем не менее, когда Шелест начал надевать под вполне бюрократический (и космополитический) костюм украинскую вышитую сорочку (вышиванку), аппаратчики, то есть сотрудники ЦК Компартии Украины и номенклатурщики из низовых структур, быстро уловили тенденцию и стали одеваться подобным образом.