В частной жизни Фридрих Вильгельм I был человеком странным и несчастливым. В нем уживались эксцентричность и скромность, приступы бешенства и любовь к строжайшей дисциплине, он ненавидел все, что любил его отец, а особенно все французское. Фридрих Вильгельм презирал и самих французов, и их язык, и культуру, и даже кухню. Когда преступников вели на казнь, король приказывал одевать их во французский костюм. На первый взгляд Фридрих Вильгельм мог показаться обыкновенным протестантским монархом, верным мужем, скучным буржуазным папашей. Он лишил свой двор всех побрякушек, продал почти всю отцовскую мебель и драгоценности и распустил большинство придворных. Он полюбил свою ганноверскую кузину Софию Доротею, дочь будущего короля Георга I Английского, и женился на ней. Он говорил о ней «моя жена» вместо «королева» и о сыне – не «наследник престола», а просто «Фриц». Каждый вечер он ужинал в кругу семьи.
Единственное, что портило эту милую домашнюю картину, были вспышки безудержной ярости, охватывавшие Фридриха Вильгельма. Он мог совершенно неожиданно вспылить на детей или на любого, кто подвернется. Выведенный из себя каким-нибудь пустячным, безобидным замечанием или чьим-то внешним видом, он тут же пускал в ход свою деревянную трость и бил ею куда попало, в том числе по лицу – случались и сломанные носы, и выбитые зубы. Когда он проделывал это на берлинских улицах, для жертвы не было никакого спасения; попытка отразить удар или ответить тем же разъяренному монарху каралась смертью. Это объяснялось, по-видимому, порфирией – болезнью, которая, предположительно, передалась ему по наследству от королевы Марии Стюарт и позже поразила английского короля Георга III. Эта болезнь, представляющая собой нарушение обмена веществ и проявляющаяся в подагре, мигренях, нарывах, фурункулах, геморрое и страшных кишечных коликах, ввергала короля в мучительные страдания, делая его слегка невменяемым. Со временем он страшно растолстел, глаза выкатились из орбит, а кожа блестела, как полированная слоновая кость. Чтобы отвлечься от своих недугов, Фридрих Вильгельм научился писать маслом и подписывал холсты «FW in tormentis pinxit» – «писал в муках ФВ». Каждый вечер после ужина он созывал своих министров и генералов выпить по кружке пива и подымить длинными трубками. На этих грубых мужских посиделках руководители прусского государства тешились тем, что дразнили и изводили придворного историка, безобидного педанта, которого однажды умудрились даже поджечь.
Самым известным из пристрастий короля было коллекционирование великанов: его собрание прославилось на всю Европу. Так называемые Потсдамские великаны, или Синие пруссаки, насчитывали больше 1200 человек, сведенных в два батальона по 600 солдат в каждом. Среди них не было ни одного ниже шести футов ростом, а некоторые, состоявшие в особом Красном подразделении, или Первом батальоне, достигали почти семи футов. Король одевал их в синие камзолы с золотой отделкой и алыми отворотами, алые штаны, белые чулки, черные туфли и высокие красные шляпы. Он снаряжал их мушкетами, белыми патронташами и маленькими кинжалами и, как дитя, играл с этими огромными живыми игрушками. Не было таких расходов, на которые Фридрих Вильгельм не пошел бы ради этого увлечения, – он тратил миллионы, чтобы набирать и содержать своих гигантских гренадеров. Их нанимали или покупали по всей Европе, а если какие-то особо желанные экземпляры отказывались от предложений королевских агентов, их попросту похищали. В конце концов такой способ приобретения стал слишком дорог – один ирландец семи футов и двух дюймов ростом обошелся свыше 6000 фунтов, – и тогда Фридрих Вильгельм попробовал разводить гигантов. Каждого высокого мужчину в королевстве принуждали жениться на высокой женщине. Слабым местом этого плана было то, что королю приходилось ждать лет 15–20, пока созреют плоды этих союзов, причем нередко бывало, что получался мальчик или девочка обычного роста. Самым же легким способом раздобыть очередного гиганта было получить его в подарок. Иностранные послы советовали своим суверенам, желавшем приобрести расположение прусского короля, присылать ему в дар великанов. Петру особенно нравилось это увлечение собрата-монарха чудесами природы, и Россия ежегодно снабжала прусского короля пятьюдесятью новыми великанами. (Как-то раз, когда Петр отозвал несколько русских великанов, одолженных Фридриху Вильгельму, и заменил их на солдат немного пониже ростом, король так огорчился, что не мог говорить о делах с русским послом: рана в его сердце была, по его словам, еще слишком свежа.)