Пролог
СЕЙЧАС
Сейчас все должно получиться.
Я не ем четыре дня и только пью воду. Я лежу лицом к стене и стараюсь шевелиться поменьше.
Слабость приходит уже на второй день.
А Руслан – на пятый.
– Ну? – Он сдергивает с моей головы заскорузлое ватное одеяло. – В чем дело?
Я медленно переворачиваюсь на другой бок и коротко приоткрываю глаза.
– Не знаю. Заболела.
От долгого молчания мой голос тих и даже хрипит.
– Говорю же: не жрет, не встает, – доносится от двери.
– Заткнись.
Мне на лоб опускается прохладная жесткая ладонь.
– Температуры вроде нет. Тогда что?
Я молчу.
– Вставай, – велит Руслан, и я начинаю выбираться из вороха душного тряпья.
Он помогает, нетерпеливо скидывая одеяло прямо на бетонный пол. Узкая железная кровать протестующе скрипит, когда я наконец спускаю с нее ноги.
Но как только поднимаюсь во весь рост, меня резко качает в сторону. В голове возникает летящая легкость, перед глазами плавают прозрачные точки.
Я снова закрываю глаза и хочу упасть обратно, но Руслан, выругавшись, подхватывает меня на руки. И несет, удерживая под лопатками и коленями.
От него пахнет табаком и пряным древесным парфюмом. Я различаю хвою, но там еще несколько каких-то оттенков.
Моя щека прижимается к его обтянутой тонким хлопком груди, а висок царапает железная молния расстегнутой куртки.
Должно быть, он только что приехал. С каждым шагом я чувствую новые запахи: мужского пота, бензина, дорожной пыли.
А еще – у Руслана стучит сердце. Размеренно, гулко.
Совсем не так, как стучало семнадцать лет назад.
Глава 1
ТОГДА
Тогда мне было почти семь, а ему – всего пять.
Я уже собиралась в школу, а он не ходил даже в сад.
Считалось, конечно, что ходит, но до садика – две автобусные остановки, и детей нужно привозить утром, а теть Луиза обычно вставала поздно и не всегда оказывалась способной к осмысленным действиям.
Если она все же открывала входную дверь, то Русика отвозила в сад моя мама, вместе со мной. А иногда, особенно в последний год, мы даже ездили с ним одни.
Все в поселке знали друг друга, все здоровались на улицах, все приглядывали за чужими детьми, как за своими.
И все знали про теть Луизино горе.
– Луиза! – кричала мама, заскакивая в соседский двор и поочередно стуча то в дребезжащее окошко спальни, то в обшарпанную деревянную дверь. – Открой, Луизка! Русю выпусти!
Я помогала, пиная дверь ногами и колотя по ней ладошками.
С дряхлых досок хлопьями сыпалась голубая краска, изнутри треснувшего порога выбегал испуганный серый паук.
Руська был слишком маленьким и слабым, у него не хватало сил повернуть широкую внутреннюю щеколду.
И тем более – растолкать храпящую теть Луизу.
С тех пор как ее бросил муж – сразу после рождения Руськи, она напивалась почти каждый вечер.
Неизвестно, чем бы все это кончилось.
Возможно, мама все же уговорила бы соседку отдать Русика нам, и через пару лет мы вместе ездили бы в школу.
На том же самом автобусе, только не две остановки, а целых пять.
Я была бы уже в третьем классе, а он – всего лишь в первом.
А может, он бы не дожил до своего первого класса.
Сгорел бы в пожаре, уничтожившем их дом в тот памятный августовский день.
Я не знаю, что произошло. И думаю, что никто не знает.
Мы с утра собирались в город, в канцтовары, докупить всякой всячины к школе, однако мама поехала одна, потому что меня продуло.
Накануне вечером я забыла закрыть в своей комнате форточку и проснулась утром от многообещающей рези в горле.
Лето кончалось, холодные ночи все чаще сменялись примерно такими же холодными днями.
Словно уставшее за два месяца солнце угасало, закатываясь за опушенный лесом горизонт, и заново разгоралось поутру, но с каждым разом – давая все меньше тепла.