– Сиди. Скоро приедем.
Мои надежды, что мы везем его друга в больницу, не оправдались.
Еще какое-то время мы ехали мимо каких-то то ли полей, то ли пустырей, и единственным светом было широкое пятно от наших фар.
Потом Руслан их почему-то выключил, и машина медленно катилась – будто кралась – в кромешной темноте, по явно неровной дороге.
Несколько поворотов – и впереди показались строения. Горело несколько окон. А еще – распахнутая дверь сарая. Нет, просторного гаража.
Мы въехали внутрь.
Дальше все происходило быстро и словно в сюрреалистическом сне.
Не успела я выпутаться из ремня и открыть дверцу, как меня подхватили под мышки и выволокли из салона. И, не останавливаясь – из гаража. Усадили на холодную влажную траву.
Через секунду рядом положили хрипло постанывающего Дениску.
Вокруг бегали люди, доносились обрывки незнакомой речи. Мне показалось, что польской.
Я расстегнула аптечку, которую так и не выпустила из рук, и принялась мастерить из ваты широкий валик. Джо ударил Дениску кирпичом три раза. Значит, и ран, скорее всего, три. Или лучше сделать три больших тампона? Посмотрим…
Появился Руслан, присел возле Дениски.
– Как он?
– Плохо, – отозвалась я. – Воды можешь принести? Чистой.
Он исчез и вскоре вернулся с парой больших бутылок.
– Лей мне на руки. И потом приподними его за плечи.
Я наложила Дениске на голову давящую повязку. Остатками смоченных водой бинтов протерла ему лицо. От крупной кровопотери оно стало неестественно бледным.
– На врача учишься? – наблюдая, спросил Руслан.
Я мотнула головой. И сказала:
– Надо как можно быстрее отвезти его к врачу. А сейчас – помоги на бок повернуть.
На боку Дениска пролежал недолго. Вскоре его аккуратно в несколько рук подняли и занесли внутрь фырчащего грузовика с брезентовым верхом.
– Проше. – Руководивший этой операцией старик в видавшем виды кургузом пиджаке на рваную майку указал мне, куда лезть. – Проше.
Я неуверенно оглянулась на Руслана. И замерла, позабыв обо всем на свете.
Так, наверное, ощущают себя «громом пораженные».
Руслан стоял посреди гаража, разговаривая с какими-то людьми. Свет электрической лампы, висящей на длинном проводе, ярко освещал его лицо.
И тут я поняла, почему оно казалось мне таким знакомым.
Как во сне – когда одно на твоих глазах превращается в другое, черты Русланова лица неуловимо сдвинулись, чуть-чуть расплылись – всего лишь на мгновение, и вместо высокого мрачного парня с татуированной шеей я отчетливо увидела теть Луизу.
Как я могла не заметить этого сразу?!
Он пошел в мать. Это ведь ее, теть Луизин, ровный прямой нос, чуть расширяющийся к кончику и с характерной формой ноздрей, ее миндалевидные серые глаза с подчеркнутыми нижними веками, ее широкий лоб и четко обрисованные скулы.
И губы. Губы тоже. Нижняя полнее верхней, и Руслан прикусывает ее точно так же, как делала когда-то теть Луиза.
Нет, я знала, что встречаются на удивление похожие друг на друга люди, однако здесь никаких сомнений даже быть не могло.
Вот он хмурит брови – они черные, широкие и немного вразлет. Так хмурилась теть Луиза, когда дело близилось к вечеру.
Вот кивает – соглашаясь с жестикулирующим собеседником. Так кивала теть Луиза, разрешая маленькому Руське пойти с нами на мельницу или к ручью.
Вот поводит плечами, наклоняет голову, выпрямляется… Вот почувствовал мой пристальный взгляд, нахмурился сильнее и идет прямо ко мне.
Что-то спрашивает. Я не слышу. Только вижу, как шевелятся такие знакомые губы…
Я хорошо помню покойную теть Луизу. Несмотря ни на что, она была невероятно красивой. И совершенно точно гордилась бы таким красивым сыном…
– Руслан. Послушай, Руслан! А где ты жил раньше?
Его лицо искажает ярость.
– Ты охренела, что ли? Сука, я тебя пристрелю сейчас! Быстро в кузов!
И сам забирается в грузовик – чуть ли не одним прыжком. Следом – беспомощно корячась и ломая ногти о скользкий брезент – лезу я.
Мне никто не помогает, но я справляюсь.