Отмыв до блеска кухню и расставив по местам все, что только можно расставить, я печально отмечаю, что головная боль так и не прошла.
Придется тащиться в другой конец дома, в комнату, заходить в которую мне хочется меньше всего на свете.
Но я тащусь. Нахожу нужные таблетки, обозреваю оставленный хозяевами беспорядок – в том числе скомканное женское белье на полу возле кровати. Да-да, похоже, теперь я знаю, откуда у Руслана такая любовь к красным кружевам.
В коридоре меня поджидает Шамиль.
– Завтра уберусь, – машу я рукой, проходя мимо.
Он безмолвно отлипает от стены и движется следом.
Мы расходимся по своим комнатам. Я долго-долго принимаю ванну, упорно – и вполне успешно – стараясь ни о чем не думать, немного читаю и проваливаюсь в сон.
Из которого меня вырывает посторонний звук.
Выбравшись из постели и набросив банный халат прямо на ночнушку, я приоткрываю дверь.
– Не выходи! – шипит из темноты Шамиль.
– Иди на хер! – кричит снизу Эльвира.
Ей что-то отвечает Руслан, но настолько тихо, что не разобрать ни слова.
– Ты мне не указ! – Крик превращается в визг. – Ты женись сначала!
Дробно стучат каблуки, что-то падает, разбивается, грохочет…
– Эля! – Вот и Руслан повышает голос.
Теперь они говорят по-татарски – вернее, перекрикиваются друг с другом чуть ли не через весь дом.
Я закрываю дверь и сажусь на кровать, зацепившись за только что услышанное слово: кэнтэй. В прошлый раз его произносил дядя Марсель, однако лишь теперь я наконец вроде бы вспомнила, что оно означает. «Шлюха».
По-моему, так называет сейчас Эльвиру Руслан.
Гулко хлопает входная дверь. И воцаряется такая тишина, что я слышу стук собственного сердца.
А еще – легкий скрип половицы в коридоре. Это возвращается в свою комнату Шамиль.
А я, немного подумав, возвращаюсь в постель.
И внезапно слышу под дверью:
– Лена!
Нет, Шамиль не вернулся. В коридоре Руслан.
У меня перехватывает дыхание. Может быть, если я не отвечу, он уйдет к себе?
Ручка двери начинает поворачиваться – и раздается голос Шамиля:
– Глупости не делай.
– Я не делаю, – отвечает ему Руслан. – Лена, выйди!
– Сейчас! – кричу я, начиная поспешно одеваться.
Домашнее платье, в котором я полдня провозилась на кухне, уже брошено в корзину с грязным бельем.
Мне страшно включать свет – вдруг он не дождется и войдет! – и я шарю на ощупь по полкам распахнутого шкафа.
Вот! Это моя старая пижамка – алая, в блестящих розовых сердечках. Днем в ней было бы жарко, а сейчас – в самый раз. На всякий случай я накидываю на плечи многострадальный клетчатый плед.
– Иди вниз, – велит Руслан. А Шамилю говорит: – Догони и отправь в Лондон. Сюда не вези.
Шамиль медлит. Я спускаюсь по лестнице, и мне страшно. Я вижу, что Руслан не просто зол – он в настоящем бешенстве. Не знаю, что натворила эта идиотка Эльвира, но я не хочу оставаться с ним один на один.
– Все нормально будет, – слышится сверху. – Давай.
Я шагаю на кухню, включаю кофемашину.
Ну не убьет же он меня, в конце-то концов! Я ведь ничего плохого не делала.
Во дворе негромко рычит мотор, шуршат шины – все тише и тише.
Мы с Русланом остаемся в доме одни.
Сейчас он войдет, и я предложу ему кофе. И поесть – вдруг он не успел поужинать на своем важном мероприятии.
А если он снова потянется меня поцеловать – объясню, что между нами ничего не может быть. Вообще. Никогда.
– Иди сюда! – Нетерпеливый окрик из гостиной.
– Я кофе сварила. – Я останавливаюсь у входа. Верхний свет выключен, горит только неяркий двухголовый торшер возле одного из кресел.
– Сядь.
Руслан хлопает по дивану рядом с собой. На кофейном столике напротив – большая початая бутылка с длинным горлышком и два широких низких стакана, налитых до половины.
– Лена, виски пьешь?
– Нет. Я вообще не пью.