Кстати, его зовут Шамиль.
И глаза у него из младенчески синих стали сначала голубыми, а потом – серыми. Как грозовое небо.
Глава 48
СЕГОДНЯ
Сегодня как раз воскресенье – правда, уже кончается.
На улице дождь, и, возможно, ночью даже будет гроза. По крайней мере, так считает Агата Николаевна, с которой мы только что поболтали по телефону.
– Окна позапирай, – напоминает она. – И дверь на засов.
Последние дни Агата Николаевна беспокоится за меня больше обычного.
– Шамилька спит уже?
– Нет, скоро уложу.
– Лучше пораньше. Он грома боится.
– Не боится, – говорю я, потрепав по голове жмущегося к моей ноге сына. – Шамиль ничего не боится. Да, малыш?
– Ну дай-то бог, чтобы наша коза волка поймала, – вздыхает Агата Николаевна.
Дай-то бог.
Только эта коза ловить волков не будет. Если ей какой и встретится – она его забодает. Или даже загрызет.
Эта коза теперь не только пуганая, но и ученая.
Первый тревожный звонок раздался в позапрошлую среду.
Меня вызвали в кабинет директора, и Вильгельм Маркович, задумчиво глядя на мир сквозь многослойные стекла очков, поведал:
– Нам звонили из города, из администрации. Тебя ищут родственники.
– Какие родственники? – удивилась я. – У меня никого нет.
– Не знаю, Алечка. Какие-то, видимо, есть. В любом случае, у администрации доступ к нашей базе, поэтому, думаю, они передали родственникам твой адрес. Так что, Алена Константиновна, жди гостей.
– Что ж, спасибо за предупреждение.
Я отправилась домой в глубоких раздумьях.
На всякий случай созвонилась с тетей Любой, но у нее тоже не было никаких догадок.
Агате Николаевне я решила ничего не говорить – незачем волновать старушку, однако выяснилось, что Вильгельм ей уже обмолвился.
– Телефон держи под рукой, – велела она. – Если что – сразу меня набирай и к Ниязу беги.
Нияз – наш местный участковый, и живет он в соседнем доме.
Не там, где когда-то стояла облупившаяся теть Луизина хибара, а нынче вымахивает двухметровый бурьян, а с другой стороны. Где у нас даже забора нормального нет.
Случись что – можно, конечно, убежать к Ниязу, только бегать я не собираюсь.
Кто бы меня ни искал – я больше не побегу.
Не хочу.
Да и некуда. Мой дом теперь здесь. Здесь родился мой сын. И я буду их защищать.
Прошло почти три года, с тех пор как я последний раз звонила в Казань. Вздыхающий Эркин Аделевич попросил меня больше этого не делать.
– Шамиль разбился в аварии... Живи свою жизнь, Аленушка, дом строй, семью. Все у них там наладилось, так что о прошлом забудь – как и не было ничего.
Но я не забыла. И не забуду. И когда мой сын подрастет, часы на браслете из желтого металла, будет носить уже он…
К нынешним выходным я более-менее успокаиваюсь, и негромкий стук в дверь меня даже не настораживает. Всего лишь немного удивляет: ведь на улице льет как из ведра.
– Кто там? – Берусь за замок и спрашиваю тихонько, чтобы, не дай бог, не проснулся только что уложенный со сказкой про «Аленкин цветочек» Шамиль.
– Лена…
Это полузабытое короткое имя пронзает меня насквозь – и вот я снова в свободном падении.
Падаю в ад, пролетаю сквозь ад, знакомо ударяюсь об лед.
И распластываюсь на нем, как распластывался несколько лет назад по лондонским улицам длинный серебристый автомобиль.
Только я никуда не еду.
И не бегу.
Ни колючего ежика, ни тупой овцы больше нет.
Есть коза-дереза, и она раздерет желтоглазого волка-оборотня на части.
– У меня телефон, – заявляю я твердым голосом. И обессиленно прислоняюсь к входной двери. Отчего-то ноги отказываются меня держать. – Я звоню в полицию.
– Не надо, – просят с крыльца. – Я только что от Нияза, он знает, что я здесь. Открой, пожалуйста, я хочу с тобой поговорить.