Ни тому, что он любил мою маму и что, если бы не непреодолимые, как он их назвал, обстоятельства, хотел бы провести с ней всю оставшуюся жизнь.
Видимо, любил не слишком сильно, раз жена и дочка оказались непреодолимыми обстоятельствами.
Ни тому, что он считал меня родной дочерью и делал все, чтобы стать мне хорошим, очень хорошим отцом, лучшим.
Ну да, конечно. При том что настоящим отцом Саша был совсем для другой девочки.
Ни тем более тому, что в преддверии своей внезапно потребовавшейся операции он страшно беспокоится о том, как все сложится. Как мы с мамой, не дай бог, будем жить дальше, без него.
А никак. Мама вот вообще не смогла. А я теперь вынуждена жить дальше не столько без него, сколько без нее.
И о том, смогу ли я когда-нибудь его понять и простить.
Нет. Никогда.
«Береги маму», – написал он в конце.
Береги.
Но сам – не сберег. И мне не дал уберечь. От таких, как он.
Я разорвала послание на кусочки и выбросила за окно. В холодную ночь, в холодный свет уличного фонаря.
Если есть какая-нибудь загробная жизнь, я надеюсь, что хотя бы там Саша ответит за свой обман. За свое предательство.
За то, что я оказалась одна в целом свете и больше не хочу встретить такого, как он.
Высокого, громкого, теплого, со смеющимися карими глазами. Я вообще никого не хочу встречать. Избави меня бог от этой вашей «настоящей любви».
Как хорошо, что вскоре я получила официальный ответ из Англии. Ура, зачислена!
Как хорошо, что за беготней со сменой отчества и фамилии, переоформлением всех документов, получением новых паспортов и прочего, бесконечными звонками и переписками у меня совсем не оставалось времени терзаться тоской и обидой.
С помощью друзей с экономического я разложила свои финансы по разным банкам, завела новые карты, оформила выгодную страховку.
И в процессе разозлилась на Сашу еще больше: мог бы научить если не маму, то хотя бы меня обращаться с деньгами.
Только теперь я начинала понимать, насколько неадекватно и глупо был организован наш с ней быт в этом смысле.
«Вот вам, девочки, карточки, смотрите, не потеряйте. А понадобится наличность – во втором ящике трюмо».
Он регулярно пополнял эти карточки довольно крупными суммами. Мама по старой привычке складывала в трюмо свою медсестринскую зарплату. А на мою карту капала стипендия и деньги с мелких подработок.
Очень удобно. В том числе и для Саши.
Из-за того что заявление на курсы в лондонской Академии я подала еще под Сашиной фамилией и многое пришлось переигрывать, той осенью я не улетела.
Меня зачислили на следующий поток, и теперь учеба должна была начаться в самом конце следующей весны.
Я была даже рада такому повороту, потому что на лето, пока студенты на каникулах, нас обещали поселить в настоящем университетском кампусе с правом пользоваться тамошней библиотекой и прочими привилегиями.
Мне казалось, что это отличный шанс адаптироваться в чужой стране и даже ненадолго снова ощутить себя полноценной студенткой. Кроме того, это давало больше времени на поиски подходящего жилья после окончания университетских каникул.
Занятия в Академии обещали каждый день, с утра до вечера, и мне хотелось бы поселиться в пешей к ним доступности и не за безумные деньги.
Оставалось дождаться конца весны.
Аккурат под Новый год я познакомилась с Левушкой.
Началась эта история с того, что как-то раз на автобусной остановке я столкнулась со своими бывшими одноклассницами.
Мы не виделись со школы, и я не сразу их узнала. За болтовней мы пропустили пару автобусов и решили встретиться в одной из кафешек в центре города.
Встретились, поболтали. Договорились встретиться снова.
А потом – они пригласили меня на Новый год. И между привычной компанией бывших институтских однокашниц и непривычной – бывших одноклассниц я зачем-то выбрала последних.
Должно быть, из любопытства.