Кое-как позавтракав, я выпила оставленные мамой таблетки, намотала на шею старый шерстяной шарф, сунула ноги в толстые носки и забралась обратно в постель.
Пыталась даже читать книжку, но голова сделалась тяжелой, и я опять уснула.
А проснулась – от звона стекла. И новой режущей боли.
Окна моей комнаты выходили на теть Луизин дом. Звук доносился оттуда.
А еще оттуда доносился горький запах дыма, от которого у меня, пока я спала, жутко разболелось все сразу: и горло, и нос, и голова, и глаза.
Я медленно перебралась по кровати к окну и увидела… огонь.
Честно говоря, я почти не помню, что было дальше.
Это потом мне рассказали, что я прибежала в соседский двор прямо в шерстяных носках и пижаме, влезла в кухонное окно, откуда к тому времени уже вылетели стекла, и каким-то образом отыскала Руську внутри охваченного пламенем дома.
Мы вывалились с ним наружу через расколовшуюся входную дверь, и прямо на нас упала крыша веранды.
Вернее, не крыша, а один из горящих кусков, и не на нас, а в основном на меня, потому что мы с Русиком тоже упали, и я оказалась сверху.
Так я стала героиней местного масштаба. Девочкой, спасшей ребенка при пожаре в пгт Сосновка.
Мне выдали большую красивую грамоту. Про меня писали в газетах и даже пару раз сказали по телевизору, в новостях.
Грамоту отдали маме. В репортажах мелькали старые детсадовские фотки.
В школе, куда мы с Руськой так и не пошли, провели специальное торжественное собрание, где ставили меня всем детям в пример. Так сказать, заочно.
Мама рассказывала, что меня очень сильно хотели показать в какой-то телепередаче, но ничего не вышло.
Ведь показывать на тот момент было нечего.
Изуродованной спиной я тонула специальном гелевом матрасе в областном ожоговом центре, а разбитой головой – в непередаваемых кошмарах.
В них у меня обычно ничего не получалось. Ни выбраться из дома, ни залезть в окно к теть Луизе, ни отыскать в клубах дыма рыдающего Руську, ни спасти его из огня.
А я потом вообще оказалась в военном госпитале. Надолго.
Мама даже перевелась туда работать.
Про меня, слава богу, забыли.
И про Русика – тоже. И про сгоревшую вместе с домом теть Луизу.
Все просто жили дальше. Как будто ничего не случилось.
Как будто их вообще никогда не было.
Глава 2
СЕЙЧАС
– Сейчас приедет врач.
Руслан скидывает меня на кровать в какой-то комнате и набрасывает сверху мягкое покрывало. Прямо на грязную одежду.
Тут непривычно светло, и у меня слезятся глаза. Отвыкли от нормального света.
– От тебя воняет, – сообщает Руслан, скривившись.
Я тоже кривлюсь. Воняет ему! Попробовал бы сам посидеть столько дней в своем подвале.
Тонкой холодной струйки, текущей в заляпанную цементом раковину, едва хватало на рутинные умывания.
А в унитазе за щелястой дверью не работал смыв, и приходилось подолгу набирать в раковине ведерко из-под краски.
Странно, что я цистит не подхватила. Или что-нибудь похуже.
Но я ничего ему не говорю. Я же заболела, у меня слабость.
Она и вправду есть, но не такая ужасная, какую я изображаю.
Жалко, конечно, что пришлось голодать, но если бы я ела, вряд ли кто-то поверил бы в мое недомогание.
Особенно врач.
Он действительно скоро приезжает. Однако мало похож на врача.
Молодой очень смуглый парень в тонких очочках, за которыми бегают влажные темные глаза. Какой-то непонятный азиатский эмигрант.
Не повезло.
Похоже, зря я все это затеяла. Он бесполезен.
Я почему-то думала, меня покажут настоящему английскому доктору, и я скажу ему, что мне нужна другая помощь, что меня удерживают здесь насильно.
Но этот заморыш, похоже, заранее перепуган до смерти.
– Мне нужно ее осмотреть, – лепечет он, оглядываясь на Руслана.