Я, ощущая, как продавщицы прожигают меня полными зависти и даже ненависти взглядами, что-то беспомощно пискнула. Он стоил просто безумную сумму.
– Я не смогу его носить, – призналась я уже дома. – Это слишком дорого.
Сверкание таких камней в электрическом свете люстры в маленькой съемной халупе казалось неуместным. Хотя сам браслет, конечно, на моей руке смотрелся потрясающе.
– Привыкай, – улыбнулся Левушка. – И не вздумай его снимать. Ты у меня еще в «Картье» будешь ходить.
И тут я наконец начала соображать.
Должно быть, ослепительный блеск драгоценностей прожег в пелене моей влюбленности дыру. Образовал, так сказать, широкую трещину в розовых очках.
А откуда вообще у бывшего экспедитора, владельца не самого дорогого чемоданчика и туристического рюкзака средних размеров, столько денег на цацки?
И как так получилось, что мне даже поговорить об этом не с кем?
Задушевных подружек у меня никогда не было, но образовавшийся вокруг вакуум – это же ненормально.
Я даже тетю Любу в этом году видела всего пару раз: первый – когда рассказала ей о своем новом парне, и второй – когда их познакомила. Кстати, они настолько резко не понравились друг другу, что по дороге домой мы с Левой начали выяснять отношения и чуть не поругались.
И вот, получив в подарок этот чудесный браслет, я снова собралась кое-что у Левушки выяснить. И, возможно, даже поругаться.
Но не успела.
Глава 12
СЕЙЧАС
Сейчас я раздумываю над доказательствами.
И понимаю, что у меня их просто нет.
Ничего нет, кроме слов. Обычных слов, которыми мне предстоит убедить дядю Марселя.
Я столько размышляю об этих словах, что даже как-то вижу их во сне – напечатанными прямо на экране ноутбука, за которым работает Руслан. Однако, как ни стараюсь, прочитать их не удается.
Я прохожу по кухне за спиной Руслана, сидящего за столом, но ноутбук выключается, и длинные ровные пальцы опускают его черную крышку.
Я подсаживаюсь на диван к Руслану, работающему в гостиной, но экран бликует широкими пятнами, расползающимися от рамки до рамки.
Я спрашиваю Руслана, что там написано, но он молча щурит темно-серые глаза, и они полны равнодушия и неверия.
И, просыпаясь, я жалею о том, что проснулась. Не сумела, не успела добиться ответа.
Я помню другие глаза. Светлые, почти голубые, широко распахнутые и блестящие любопытством.
Мы настигли за забором ежа и надоедаем ему, пока он не сворачивается в клубок.
– А если волк? – спрашивает вихрастый Руська. – У него зубы острее? Съест?
– Не съест. – Я склоняюсь над ежом, пробую пальцем колючки. Они ужас какие острые. – Волк не дурак.
– Мам, у нас еж! Волк не дурак! Мама, волк не дурак! – кричит Руська через забор, и теть Луиза, снимающая прокаленное солнцем белье с протянутых через двор веревок, заливается звонким смехом.
Мы недавно вернулись с речки, и ее подсыхающие волосы кудрявятся вокруг скуластого лица. И я вижу, какая она красивая, и не понимаю, как муж мог ее бросить. Как он мог бросить сына.
В поселке болтали, что теть Луизины родные с самого начала были против их свадьбы и потому не приняли ее обратно.
Хотя каждый месяц переводили ей деньги. Теть Луиза ходила за ними на почту.
– А откуда ты знаешь? – Руська сдвигает выгоревшие брови. – Ты разве видела волка по-настоящему?
– Конечно, видела! – убежденно отвечаю я. Потому что и вправду видела, на картинках и по телевизору. Это же по-настоящему, да?
И Руська безоговорочно верит.
Он вообще верил всему, что я говорила.
Я рано научилась читать и пересказывала ему все подряд – из того, что запомнила. При этом на ходу переделывала и героев, и события, вставляя в них все, что приходило мне в тот момент в голову.
В моем «Аленьком цветочке», например, купец терял кошелек и не мог заплатить в привокзальном буфете за ужин, поэтому должен был отдать в посудомойки свою младшую дочь, но та заблудилась в лесу, и ее украло чудище в виде мохнатого желтоглазого волка.
В конце сказки она опаздывала на последний автобус из города и долго шла пешком по сельской обочине, а умирающее мохнатое чудище в это время увозили на скорой в больницу.