– Ты рассказываешь не то.
– Не то? А… тогда я не знаю, что нужно рассказывать.
– Зачем ты тут на самом деле. И про Веласкеса.
– Ну… я же к этому и веду. Просто с начала, как вы и просили.
– Я тебя ни о чем не просил, Лена. Ты рассказываешь, потому что должна. Ты жить-то хочешь или нет? Я не пойму что-то.
Он внезапно подается вперед, опираясь руками о колени, и я вижу, какие огромные у него кулаки. И все в полувыцветших наколках.
– Хочу, – тихо отвечаю я, не в силах оторвать взгляд от этих мясистых кулаков.
Да и весь дядя Марсель – мясистый, большой. Но не обрюзгший, как бывают мужчины в его возрасте, а такой… заматеревший.
Матерый. Как волк. И глаза у него – тоже волчьи.
Если ежик и выставит иголки, такой волк все равно развернет его лапой и выпотрошит начисто.
Я не хочу быть ежиком. Потому что волк – не дурак.
– Извините, пожалуйста, – зачем-то говорю я. – Я правда не хочу никому морочить голову. Можно я просто буду рассказывать все по порядку, чтобы не запутаться? Я… боюсь.
Краем глаза я вижу, что Руслан смотрит в пол. Челка свесилась ему на глаза, но он ее не убирает.
И за все время ни разу не поднял голову.
– Боишься? – переспрашивает дядя Марсель.
И мне кажется, что лицо его вот-вот вытянется в волчью морду, а глаза – засверкают, как в фильме про оборотней.
Я киваю.
– Правильно делаешь. Руслан, кофе есть?
– Есть, – подскакивает Руслан.
– Сиди, – машет рукой дядя Марсель, снова откидываясь на спинку дивана. И повышает голос: – Халима!
Домработница тут же вырисовывается в дверях.
– Кофе.
Кто-то уходит на кухню вместе с ней. Наверное, Азат. Насколько я поняла, он тут вроде помощника.
Я выдерживаю паузу и продолжаю:
– Ну вот, мы с Джессикой и Хавьером поехали в Энфилд на Рождество…
– Обожди, – прерывает дядя Марсель. И вытаскивает телефон.
Я послушно смолкаю.
Он что-то печатает, быстро двигая толстым указательным пальцем.
Я сажусь немного прямее, вынимаю из-под пледа руки. И обвожу гостиную осторожным взглядом.
Их семеро, включая Руслана и дядю Марселя.
Квадратный бритый наголо мужик в кожаных браслетах – по-видимому, телохранитель или что-то вроде того. У него плоское лицо, тяжелые веки над раскосыми глазами и обманчиво сонный вид. Раньше я таких видела только в кино, особенно про монголов.
Да и остальные не очень-то похожи на европейцев.
У двоих совсем коричневая кожа, и они неуловимо напоминают того докторишку, что приводил ко мне Руслан. Только намного старше, и один щеголяет окладистой бородой. Они странно одеты – в длинные рубашки-платья и такого же кремового цвета шаровары.
Еще двое – тоже смуглые, но по-другому. Светлее. Я уверена, что это латиносы. У одного из них наколка сделана прямо на щеке.
Все они наблюдают за дядей Марселем, который активно с кем-то переписывается в телефоне, но стоит мне задержать на ком-нибудь взгляд дольше секунды – бесстрастные глаза тут же поворачиваются ко мне.
Как хорошо, что я умею напускать на себя глуповатый вид.
Поправляю плед и, как примерная девочка, складываю руки на коленях. Они больше не дрожат.
Почему я вообще должна бояться? Я ничего плохого никому не делала.
Наконец дядя Марсель, удовлетворенно покивав, прячет телефон в карман.
И обращается к Руслану:
– Чем ты тут занимался?
Тот смотрит недоуменно:
– Отчет составлял. Почти закончил.
– Я не про это. Трахал ее?
– Нет, – все так же недоуменно.
Я с возмущением открываю рот, но дядя Марсель останавливает меня поднятой рукой.
– Нет? А где держал? В подвале?
– Сначала – да, потом – в крайней гостевой.
Некоторое время они молча меряются взглядами.
Кажется, дядя Марсель ожидает, что Руслан первым отведет глаза. Но тот не отводит.
– Непохоже, – наконец роняет дядя Марсель. – Она у тебя вся чистенькая, в новой одежке, обувка белая. Сам выбирал?